Глава 16
- Заседание продолжается, и если у обвинения и у защиты нет дополнительных ходатайств, то судебное заседание объявляется законченным и мы приступаем к прениям сторон - объявила судья — Слово для поддержания государственного обвинения предоставляется прокурору Борисову. Пожалуйста, Анатолий Ильич.
Третий день судебного заседания показал большую заинтересованность общественности. В зале не хватало мест, люди стояли в проходах, толпились у дверей, сидели на подоконниках — все хотели узнать подробности о том, как использовали детдомовских детей для выпрашивания денег. Атмосфера была напряжённой. Журналисты с камерами и блокнотами заняли первые ряды, щёлкали затворы фотоаппаратов, гудели микрофоны. Через пресс-секретаря было получено разрешение о фотосъёмке, но суд всё-таки ограничил фотосъёмку и видеозапись
- Уважаемая пресса, мы договорились, съёмка только до начала выступления участников процесса. Вы же понимаете, это всё отвлекает.- сказала судья.
Женщины перешёптывались между собой — Как они могли? Бедные дети… Им и так жизнь — не подарок, а тут ещё и это…
В зале раздались возмущённые возгласы. Кто‑то из женщин заплакал.За окном шёл дождь, капли стучали по стеклу, словно отсчитывая секунды, как будто природа тоже возмущалась такому беспределу. В зале царило ощущение общей боли — не просто осуждения, а глубокой скорби за детей, чьё детство превратили в инструмент наживы. Все ждали приговора, который должен был стать не просто решением суда, а символом справедливости для тех, кто не мог защитить себя сам.
- Спасибо, ваша честь - ответил прокурор
Он поднялся, поправил костюм и на мгновение замер, словно собираясь с мыслями. В его глазах читалась внутренняя борьба: профессиональный долг требовал жёсткости, но сердце сжималось от жалости к этой хрупкой девочке.
Она сидела у края скамьи, ссутулившись, и теребила край свитера. Всего пятнадцать лет — почти ребёнок. А в деле — отравление директора детского дома, человека, который, по слухам, годами унижал воспитанников.
Прокурор провёл рукой по лицу, будто стряхивая наваждение. Он знал: закон не делает скидок на обстоятельства, на боль, на отчаяние. Но как вынести приговор тому, кто, возможно, просто пытался защититься?
Глубоко вздохнув, он открыл папку с материалами дела. Голос, когда он заговорил, прозвучал твёрдо — но в глубине души прокурор всё ещё сомневался.
- Ну что же ,господа, присяжные заседатели, мы закончили рассмотрения этого дела. Вы знаете, я не хочу обвинять эту девочку, просто не хочу, но вынужден. Я думаю, что у вас не вызывает никакого сомнения, что это страшное преступление совершила подсудимая. Она и сама призналась в этом, что подсыпала яд в тарелку с борщом. Она хотела отравить своих педагогов, и у неё это получилось. Но меня мучает одна мысль, что вы можете при вынесении вердикта, руководствоваться не законом, а жалостью, человеческой жалостью к этой девочке. Наверное, с точки зрения человека и отца двух прекрасных мальчишек, я вас мог бы понять, но с точки зрения юриста - никогда! Представляете, вы признаёте девочку невиновной и что может произойти в стране? Дети быстро сообразят, что на эмоциях можно получить оправдательный приговор, и будут убивать своих педагогов или соседей по комнате, потому что те им чем-то не понравились, а потом они будут уже, зная, как это делать, выносить на суд другой коллегии присяжных свою тяжёлую жизненную историю. Я призываю вас не допустить этого. Наверное,то, что я сейчас скажу, я не должен говорить вообще, но со своей стороны я вам обещаю, не допустить, чтобы эта девочка оказалась за решёткой. У меня всё, ваша честь.
-Потерпевшая Смирнова, вам предоставляется возможность выступить в судебных прениях
- Что же получается? Она убила мою маму и её оправдают? Всё, что она наплела здесь о моей маме, неправда, моя мама прекрасный человек, и я прошу суд и присяжных наказать эту убийцу по полной программе.
- У вас всё?
-Да.
-Потерпевшая Макарова, вы тоже можете высказаться
- Могу только добавить, она убийца и место ей за решёткой.
-Присаживайтесь.
-Слово для защиты предоставляется адвокату Токареву, пожалуйста, Аркадий Вадимович.
- Уважаемы, присяжные заседатели! Я состояния прокурора понимаю: как человек и отец. Не он это дело расследовал, и вынужден сейчас поддерживать обвинения, основываясь только на том, что ему подготовили коллеги из следственного отдела, и то, что ему озвучено было сейчас. Я понял призыв прокурора, что не дай, Бог оправдаете. А мы этого и не просим. Моя подзащитная признала себя виновной. Есть один вопрос, на который вы должны будете ответить наряду с другими вопросами. Заслуживает ли эта девочка снисхождения? Конечно, самосуд- это плохо. И я не могу, стоя сейчас перед вами, не сказать следующее: что же это за следствие такое, что не увидело, реального мотива этого преступления. Вы помните, что зачитывал прокурор в обвинительном заключении, которое родилось ещё до того, как он здесь появился. Там было написано, что она мстила за побег брата, обвиняя администрацию во всём, что приключилось с Мишей. В побеге! Понимаете? И ещё , что она не хотела находиться в этом детском доме. Вот был мотив. Это было краеугольным камнем в обвинении . На экскурсии детей возили прекрасные спонсоры в газелях без окон. Вот уж где была забота о детях. И дети потом не рассказывают почему-то об экскурсиях. Обычно дети приезжают с экскурсий с массой впечатлений, а они приезжали с массой синяков и разбитыми носами. Кому мы поверим? Новому директору, которая обо всём знала и молчала, кормушка была слишком богатой, трудно от неё оторваться. Получается, что девочка вынуждена была защищаться от преступных посягательств своими силами, как может. Да, самосуд - это неприемлемо. А что ей оставалось делать, когда вокруг взрослые дяди и тёти сплачиваются в преступный коллектив. Сейчас мы её осудим, не за то, что она совершила, а за то, что мы недоглядели, в том числе и общество. Единственное, что вы можете сделать в этой ситуации, — не оправдывать, а лишь признать, заслуживающую снисхождение, что может быть, снизит её срок точно на 1/3. Пусть это будет нашим извинением. У меня всё, ваша честь.
- Спасибо, Аркадий Вадимович.
- Подсудимая, встаньте. Суд предоставляет вам последнее слово
- Я повторю, что ни о чем не жалею. Я только не могу понять одного: почему одним всё сходит рук, а другие всю жизнь должны мучиться. За что так со мной поступила жизнь? У меня не осталось никого на всём белом свете. Всё! Мне больше нечего добавить.
-Присаживайтесь.
- Уважаемые, присяжные заседатели! Вам предстоит серьёзная работа, отнеситесь к ней со всей ответственностью. И если у вас нет ко мне вопросов, пройдите в совещательную комнату. Объявляется перерыв.