Измена. Моя. Себе.Я ждала, что он изменится. А он ждал, что я перестану быть его тюремщиком. Кто первый сдался? Оба. Но я — первой. Измена. Да. Больно. Но больнее — не его ложь. Моя. Себе. Каждый день, когда я выбирала не знать.
Если он — моё зеркало, зачем я пыталась отмыть его, а не посмотреться? Глупость? Да. Но без этой глупости я бы не дошла до ответа.
А ответа нет. И это тоже ответ. Возможно, самый честный.
Я долго верила: «мой» мужчина - это отдельная история, отдельный человек, личность со своим характером и чувствами. Он приходит, уходит, бьет по губам, ломает или дарит цветы. А я принимаю удар или благодарность.
Потом до меня дошло. Медленно. С отвращением. Как прозрение через грязное окно.
Он не он. Он моя проекция. Зеркало. То есть я сама. Но в другом костюме. И он играет ровно ту роль, которую я ему прописала. Не умом. Состоянием.
Бабник пришел показать: я не верю, что моя уникальность может быть интересна без конкуренции. Я привыкла выигрывать, заслуживать любовь в соревновании с другими. Даже когда нет никаких других.
Алкоголик подсветит созависимость. Спасение его, чтобы не замечать свою внутреннюю пустоту. Пока он падает, я чувствую, что я нужна. А нужна ли я себе? Вопрос, который я старалась не задавать.
Неудачник дает чувство силы. Я та, кто поднимает его с колен. Важная. Незаменимая. А что с моими коленями? Я стою или уже тоже упала? Неважно, я спасаю.
Жмот отражает мою скупость к самой себе. Я соглашалась на крохи внимания, на потом, на может быть, на «посмотрим». Потому что боялась, что большего не заслуживаю. Или что за большее придется платить собой.
Инфантил приходит, когда мне страшно от настоящей близости. Я выбираю быть мамочкой, контролировать, тащить вместо того, чтобы просто доверять и быть женщиной. Потому что доверие это риск. А риск это выход из зоны контроля. А контроль это старая, пыльная, но привычная опора.
Я ждала, что он изменится. А нужно было менять не его. Нужно было смотреть в зеркало. То есть на себя. И не отворачиваться.
Одна история, которая не только её.
Ей 39. Вместе 23 года. Она узнала случайно. Плакала. Но смотрела куда-то в стену.
Хуже всего, не измена. Хуже когда начала вспоминать.
Все моменты, где что-то было не так. Где он отвечал слишком быстро. Или слишком спокойно. Где она чувствовала холод и решала: устал, наверное. Где внутри сжималось и она говорила себе: не выдумывай.
Она предавала себя раньше и чаще, чем он. Каждый раз, когда знала и выбирала не знать.
Больнее всего не то, что он делал. А сколько раз она сама заглушала свою тревогу. Не верила своему телу. Своему страху. Убегала. Годами жила в доме, где пахло нелюбовью, и делала вид, что просто показалось. Он украл у меня годы. Но я помогала ему. Я была его лучшим союзником.
Если бы она могла вернуться к себе той, которая еще не знала, она сказала бы: доверяй себе раньше. Боль от правды острая, но короткая. Боль от молчания тупая. И на всю жизнь.
А теперь о том, что я вынесла.
Я долго играла роль всепрощающего Будды в юбке в пол. Глубоко зарывала свои плохие эмоции, злость, отвращение, желание послать. Все, что не вписывалось в портрет мудрой женщины.
Думала, сила в терпении. В умении не поднимать головы. В надо понять, принять, простить.
А потом устала. И заметила: чем больше я терплю, тем меньше меня.
Тогда я сказала себе. Не громко. Почти шепотом.
Я женщина. Я воплощена в женском аватаре.
Со всей своей буйностью. С херовым характером. С умением проходить такие жизненные пиздецы, которые ни одному мужчине не снились.
Та, которая может спокойно сказать НЕТ. Без капли вины. Без объяснений. Без а что он подумает.
Я умею любить, ценить и быть любимой. Не за заслуги. А просто.
Разная. Могу быть тигром, а могу тряпкой. Могу быть нежной, а могу жесткой. Могу плакать, а могу смеяться над абсурдом.
Больше не прятать свои «плохие» части. Они не плохие. Они я.
Не решать. Не контролировать. Не предусматривать. А доверять. Плыть. И быть. Я не обязана быть жёсткой. Можно быть дрожащей, но выбирающей себя. Это и есть храбрость.
И я их приняла, все стороны себя. Не после 39. Не после измены. А после того, как перестала ждать, что кто-то другой сделает меня целой.
Вопрос, который я оставлю себе.
Если он мое зеркало, то какого черта я столько лет пыталась отмыть его, а не посмотреть в него и увидеть себя?
Ответа нет. Но что-то в груди разжалось.
Возможно, это и есть та самая тихая сила. Которая не кричит «я справилась». Которая просто выдыхает и идет дальше. Уже в другом теле. Уже с другим взглядом. Уже без его костылей.
А он... он или изменится следом, или исчезнет. Мне уже все равно. Потому что я тут. Я есть. И это главное.
