Согласно оперативным сводкам из эпицентра событий, расположенного в живописном, но крайне засушливом селе Волчья Падь, утро в семье Колобковых не предвещало ничего, кроме стандартного апокалипсиса местного значения. Температура воздуха за бортом старого бревенчатого дома уже к девяти часам утра перевалила за отметку в тридцать градусов, превращая окрестные луга в некое подобие декораций к фильму о выживании в пустыне. Трава, еще неделю назад имевшая наглость быть зеленой, приобрела цвет антикварного пергамента и хрустела под ногами с таким звуком, будто кто-то в промышленных масштабах ломает сухие чипсы. Пожарная опасность была официально объявлена критической, о чем местный громкоговоритель на сельсовете напоминал каждые полчаса голосом человека, который сам уже давно мечтает просто прыгнуть в бочку с квасом.
Внутри резиденции Колобковых градус напряжения не уступал атмосферному. Глава семейства, Артем, профессиональный иллюзионист с пятнадцатилетним стажем, в данный момент находился в состоянии глубокой творческой депрессии. Он пытался отрепетировать исчезновение шелкового платка, но платок, наэлектризованный сухим воздухом, упорно прилипал к его пальцам, разрушая магию момента и превращая великого мага в человека, который просто безуспешно пытается избавиться от мусора.
— Твоя микромагия сегодня выглядит как макро-фиаско, Тема, — заметила его супруга Елена, не отрываясь от экрана ноутбука. — Если ты так же будешь выступать на юбилее у мэра, нам придется сменить фамилию и уехать в тайгу. Там зрители менее требовательные, в основном медведи.
Елена Колобкова была женщиной структуры и тайминга. Как ведущий свадебный распорядитель города, она привыкла к тому, что мир вращается согласно ее утвержденному поминутному плану. В ее понимании хаос был лишь плохо организованным порядком, который нужно немедленно взять под узцы, надеть на него праздничный бант и заставить танцевать вальс.
— Лена, я работаю в экстремальных условиях, — огрызнулся Артем, в очередной раз пытаясь запихнуть платок в двойное дно шкатулки. — Физика против меня. Статическое электричество — это враг иллюзии номер один. Ты же не просишь тамаду петь, когда у него ангина? Вот и я сейчас в состоянии творческой ангины.
— У тамады есть микрофон, а у тебя есть я, — отрезала Елена. — Кстати, о магии и исчезновениях. Помнишь, сегодня наша десятая годовщина? Оловянная свадьба. Десять лет, Артем. Десять лет я организую чужое счастье, пока мое собственное счастье пытается спрятать карту в рукаве так, чтобы ее не видел даже слепой.
Артем замер. Его рука, наполовину погруженная в черную шляпу-цилиндр, дрогнула. Как человек, чья работа заключалась в отвлечении внимания, он мастерски провалил главную задачу — следить за календарем.
— Конечно, я помню, дорогая, — быстро проговорил он, включая режим профессионального обаяния. — Я как раз готовил грандиозный финал. Сюрприз, который перевернет твое представление о пространстве и времени.
— Твое счастье, что я знала, что ты забудешь, — вздохнула Елена, закрывая ноутбук. — Поэтому я взяла организацию процесса в свои руки. Тайминг утвержден. Локация выбрана. Культурная программа оплачена. Держи.
Она протянула ему изящный конверт. Артем вскрыл его с осторожностью сапера, ожидающего подвоха. Внутри лежал абонемент на шесть посещений балета в городском театре оперы и балета. Причем первый сеанс был назначен на завтрашний вечер.
— Балет? — переспросил Артем, и в его голосе прозвучала такая тоска, будто ему предложили добровольно пройти процедуру удаления зубов без наркоза. — Лена, я иллюзионист. Я привык к динамике. К взрывам конфетти. К левитации. А балет — это когда люди два часа ходят на цыпочках и делают вид, что им не больно. Это анти-магия.
— Это высокое искусство, — поправила его жена. — И это лучший способ загладить вину за то, что ты в прошлом году подарил мне на день рождения набор профессиональных отмычек.
— Это были не просто отмычки! Это реквизит Гарри Гудини! — возмутился Артем. — Любая женщина мечтала бы освободиться из запертого сундука за сорок секунд!
— Любая женщина мечтает о нормальном платье и о том, чтобы муж не пытался распилить ее пополам во время семейного ужина, — парировала Елена. — Так что завтра мы едем в город. В костюмах. Без кроликов в карманах.
В этот момент в гостиную ворвался старший сын, четырнадцатилетний Максим. В его руках была электрогитара, которая, судя по исходившему от нее гулу, была подключена к усилителю мощностью в небольшую электростанцию. Волосы Максима были взлохмачены, а на лице читалось выражение человека, только что открывшего истину бытия через тяжелый рок.
— Предки, это невозможно! — проорал он, перекрывая собственный гул. — Я пытаюсь записать соло для нашего нового сингла «Пепел Волчьей Пади», но сестренка мешает мне своими мыслительными процессами! Она так громко думает над доской, что у меня струны расстраиваются!
Следом за ним, с видом оскорбленного достоинства, вошла десятилетняя Алиса. В руках она бережно сжимала шахматную доску, на которой фигуры были расставлены в позиции, способной вызвать нервный тик у гроссмейстера.
— Папа, скажи ему, чтобы он прекратил производить этот акустический мусор, — спокойно произнесла Алиса. — Я на пороге решения задачи на мат в семь ходов. Его децибелы нарушают мою когнитивную концентрацию. Это все равно что пытаться играть в шахматы внутри работающей бетономешалки.
— Это не мусор, это протест! — взвился Максим. — Протест против жары, против деревни и против того, что у нас в доме живет будущий Анатолий Карпов в юбке!
— Тишина в студии! — рявкнула Елена, применяя голос, которым обычно усмиряла пьяных свидетелей на свадьбах. — Максим, гитару в чехол. Алиса, иди думай в сад под яблоню. Там тень.
— Там не тень, там духовка, — меланхолично заметила Алиса. — И там ходит отец Сергий. Он освящает колодец и бормочет что-то про небесную канцелярию.
Упоминание отца Сергия заставило всех присутствующих на секунду замолчать. Крестный отец Алисы и по совместительству давний друг семьи, сельский священник, приехал к ним погостить два дня назад. Отец Сергий был человеком широкой души, огромного роста и весьма специфического прошлого. До того как принять сан, он успел поработать инженером-механиком на оборонном заводе, что накладывало определенный отпечаток на его методы решения духовных и бытовых проблем.
— Кстати, где он? — спросил Артем, радуясь возможности сменить тему балета.
— В гараже, — ответил Максим. — Сказал, что нашему «Уазику» не хватает божественного вмешательства и новой прокладки ГБЦ. Он его разобрал. Полностью.
Артем почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. «Уазик» по прозвищу «Буцефал» был единственным транспортным средством, способным доставить их из Волчьей Пади к цивилизации, особенно если учитывать, что единственную дорогу размыло еще в мае, а потом зацементировало июльской засухой до состояния взлетной полосы с кратерами.
— В смысле — разобрал? — Артем бросился к окну.
На заднем дворе, под палящим солнцем, стоял «Буцефал», выглядевший так, будто по нему прямой наводкой отработала артиллерия. Капот был закинут на крышу, двигатель частично покоился на брезенте, а рядом, в рясе, заправленной в штаны, сидел отец Сергий, вдохновенно ковыряясь в железках огромным гаечным ключом.
— Отец Сергий! — выбежал на крыльцо Артем. — Нам завтра в город! На балет! Понимаете? Культура! Искусство! Лебединое озеро!
Священник поднял голову, вытирая лоб замасленным рукавом. Его лицо светилось благостью и моторным маслом.
— Пути Господни неисповедимы, Артемий, — прогудел он басом, который, казалось, шел прямо из-под земли. — А пути этого агрегата и вовсе закрыты на ремонт. Тут, понимаешь, в четвертом цилиндре такое творится... Сплошное искушение и нагар. Я решил провести полное очищение. Внутреннее и внешнее.
— Но он же ехал! — в отчаянии воскликнула Елена, появившаяся за спиной мужа. — Медленно, скрежеща зубами и пуская дым, но ехал!
— Он страдал, дочь моя, — кротко ответил Сергий. — А я не могу видеть страдания божьей твари, пусть даже она из железа и собрана в Ульяновске. Не переживай, соберу. К вечеру будет как новенький. Ну, или как минимум не хуже, чем был.
С этими словами он снова погрузился в недра мотора, напевая что-то среднее между церковным псалмом и «Травой у дома».
День потянулся в режиме нарастающей тревоги. Артем пытался реанимировать свой реквизит, но жара действовала на фокусы разрушительно: клей для ресниц высох, пружины в секретных ящиках заклинило, а его главный ассистент — белый кролик по кличке Снежок — категорически отказался выходить из клетки, демонстрируя всем своим видом, что он теперь не кролик, а меховой воротник в режиме энергосбережения.
— Снежок, ну пожалуйста, — уговаривал Артем животное. — Нам нужно отрепетировать «Появление из ниоткуда».
Кролик лишь лениво приоткрыл один глаз, посмотрел на хозяина как на умалишенного и демонстративно отвернулся к пустой поилке.
— Видишь? — Артем повернулся к Елене. — Даже природа бунтует. Какой балет? Нам нужно спасать урожай и психику кролика.
— Балет состоится при любой погоде, — отрезала Елена, которая в этот момент пыталась отпарить вечернее платье с помощью утюга и молитв, так как электричество в селе начало подозрительно мигать. — Если «Буцефал» не заведется, мы пойдем пешком. Тридцать километров по пересеченной местности в туфлях на шпильке — отличный тимбилдинг для семьи Колобковых.
Тем временем в саду разворачивалась очередная драма. Максим, лишенный усилителя из-за перепадов напряжения, решил, что акустический рок — это тоже рок. Он вытащил старую гитару с нейлоновыми струнами и начал выдавать тяжелые риффы, которые в акустическом исполнении звучали как предсмертные хрипы расстроенного пианино.
— Алиса! — орал он. — Слышишь этот драйв? Это душа Волчьей Пади плачет!
— Твоя гитара плачет от боли, — доносился голос Алисы из густых зарослей смородины. — Я почти нашла решение. Если конь пойдет на F6, то у белых нет шансов. Но если поднимется ветер и снесет доску, это будет форс-мажор.
К пяти часам дня ситуация перешла в стадию критической. Отец Сергий, обложенный деталями как запчастями от конструктора «Лего» для гигантов, сидел на земле и озадаченно чесал бороду гаечным ключом.
— Артемий, подойди-ка, — позвал он.
Артем, у которого в руках как раз взорвалась петарда для финала шоу (от жары порох стал крайне нервным), подошел к «Уазику».
— Смотри, — священник указал на деталь, которая выглядела как нечто среднее между турбиной и кухонным комбайном. — Вот эта штуковина... она лишняя.
— В смысле — лишняя? — Артем похолодел. — В машине не бывает лишних деталей. Это не твои фокусы с исчезновением, это инженерия!
— Я ее три раза пытался вставить, — признался Сергий. — Не лезет. Вроде и место для нее есть, и болты подходят, а не идет. Как будто бес за руку держит. Или резьба сорвана.
— Это помпа, — простонал Артем. — Без нее он закипит через пять минут. Мы даже до окраины села не доедем.
— Ну, закипит — так остудим, — оптимистично ответил священник. — Главное — вера. И вот этот герметик, который я нашел у тебя в сарае.
В этот момент небо, которое весь день было цвета выстиранной простыни, начало стремительно темнеть. Но это была не долгожданная гроза. Это был пыльный фронт. Сильный ветер поднял в воздух тонны сухой земли и погнал их на Волчью Падь. Пожарная опасность мгновенно превратилась в реальную угрозу — любая искра могла превратить село в большой костер.
— Так, все в дом! — скомандовала Елена, выбегая на крыльцо. — Окна закрыть! Максим, тащи воду в сени, на всякий случай!
Начался хаос. Ветер завывал в трубе, Алиса пыталась спасти свои шахматы от летящего песка, Максим спасал гитару, а Артем пытался поймать Снежка, который внезапно обрел бодрость духа и решил, что пыльная буря — отличное время для прыжков в высоту.
И тут «Буцефал» издал звук. Это не был рев мотора. Это был кашель старого курильщика, переходящий в предсмертный хрип. Отец Сергий, оставшийся на улице, продолжал священнодействовать.
— Заводись, железная колесница! — гремел его голос сквозь завывание ветра. — Не ради славы, а ради культуры и балета!
Машина чихнула, выбросила облако черного дыма, которое тут же унес ветер, и... заглохла. Окончательно. С характерным металлическим лязгом, который поймет любой владелец отечественного автопрома — это звук рассыпавшейся надежды.
В доме воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только стуком песка в стекла.
— Ну вот и всё, — сказала Елена, опускаясь на стул. — Никакого балета. Никакой годовщины. Просто пыль и разочарование.
Артем подошел к ней и положил руку на плечо.
— Зато мы все вместе. И кролик нашелся. Он в твоем вечернем платье запутался.
— Мое платье... — простонала Елена. — Кролик в шелках. Это ли не финал, достойный великого иллюзиониста?
В этот момент дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял отец Сергий. Он был похож на библейского пророка, только в мазуте. В руках он держал ту самую «лишнюю» деталь.
— Отставить уныние! — провозгласил он. — Я понял, в чем была проблема. Нам не нужна эта деталь, чтобы ехать. Нам нужна эта деталь, чтобы спасти праздник. Артемий, у тебя в реквизите есть баллон с гелием для летающих столов?
— Есть, — удивился Артем. — А зачем?
— И те твои пиротехнические штучки, которые делают «бабах» с красивым синим дымом?
— Ну, есть...
— Тащите всё в гараж! — скомандовал священник. — Мы не поедем на балет. Мы устроим балет здесь. Но сначала мы вызовем дождь.
Семья Колобковых посмотрела на него с подозрением.
— Отец Сергий, вы перегрелись на солнце? — осторожно спросила Алиса. — Дождь вызывает циклон, а не гелий.
— Циклон вызывает Бог, а я всего лишь инженер-механик третьего разряда, — подмигнул ей Сергий. — В этой вашей Волчьей Пади застой атмосферный. Нужно создать температурный перепад и забросить в облако реагенты. У меня в багажнике завалялась пара шашек со спецсоставом — еще с тех времен, когда мы на заводе системы пожаротушения испытывали. Если их поднять повыше и там активировать...
— И как мы их поднимем? — скептически спросил Максим. — На гитаре запустим?
— На твоем таланте, Артемий! — Сергий ткнул пальцем в иллюзиониста. — Твой фокус с «Летающей дамой»! Только вместо дамы у нас будет конструкция из баллона, старой помпы и моих шашек.
Следующий час вошел в историю села Волчья Падь как «Час Великого Колдовства». Под завывание ветра и летящую пыль, Артем и отец Сергий сооружали нечто, напоминающее одновременно первую ракету Циолковского и экспонат музея современного искусства «Ужас сантехника».
Артем использовал свои навыки работы с тросами и противовесами. Сергий отвечал за техническую часть и детонацию. Максим, по приказу священника, подключил комбик к старому аккумулятору и начал выдавать самые мощные аккорды, которые знал.
— Зачем музыка? — спросил Артем, затягивая узел на странной конструкции.
— Звуковая волна, сын мой! — прокричал Сергий. — Вибрация воздуха помогает частицам оседать. Играй, Максимка! Жги, как будто завтра не наступит!
И Максим зажег. Хэви-метал над Волчьей Падью смешался с ревом ветра. Алиса стояла рядом, координируя процесс по секундомеру.
— Сейчас пик давления! — крикнула она. — Запускайте!
Артем нажал на рычаг. Конструкция, подхваченная гелиевыми шарами и мощным порывом ветра, взмыла вверх. Она вихляла, опасно кренилась, но благодаря инженерному гению священника и магическим узлам фокусника, упрямо лезла в самое чрево наползающей тучи.
— Три, два, один... Огонь! — скомандовал Сергий.
В небе что-то негромко хлопнуло. Рассыпался сноп синих искр — тех самых, которые Артем использовал для финала своего шоу. Синий дым начал медленно расползаться по серому небу, смешиваясь с пылью.
Прошло пять минут. Тишина стала абсолютной. Даже Максим перестал терзать гитару. Семья Колобковых стояла на крыльце, глядя вверх.
И тут на нос Елены упала капля. Большая, тяжелая и подозрительно пахнущая порохом. Следом за ней упала вторая — на лысину отца Сергия. А через минуту на Волчью Падь обрушился такой ливень, какого здесь не видели последние сто лет. Это была не просто вода, это было спасение. Пыль мгновенно прибило к земле, воздух стал чистым и прохладным.
— Магия? — прошептал Артем, подставляя лицо под струи воды.
— Физика, сдобренная молитвой и профессиональным азартом, — ответил священник, снимая промокшую рясу. — Ну что, хозяйка, балет отменяется?
Елена посмотрела на своих мужчин — мокрых, грязных в мазуте, но абсолютно счастливых. Посмотрела на Алису, которая уже начала расставлять шахматы прямо на крыльце, и на Максима, который пытался вытереть гитару сухим полотенцем.
— Знаете что, — сказала она, улыбаясь. — У нас есть шашлык, у нас есть прохлада, и у нас есть лучший фокусник в мире, который только что заставил небо плакать от радости. Какой, к черту, балет? Максим, тащи колонки на веранду. Отец Сергий, с вас история про завод. Тема... а ты просто не исчезай.
Вечером того же дня, когда дождь превратился в уютное шуршание по крыше, семья Колобковых сидела на веранде. Пахло мокрой землей и жареным мясом. Снежок, окончательно пришедший в себя, мирно жевал морковку, сидя на коленях у Алисы.
— Слушай, Тема, — сказала Елена, прижимаясь к мужу. — А что ты там говорил про сюрприз на годовщину? Ну, тот, который «перевернет представление о пространстве»?
Артем хитро прищурился. Он полез в карман куртки и достал оттуда маленькую коробочку.
— Я хотел сделать это красиво, на фоне балета, — прошептал он. — Но, кажется, фон из «Буцефала» и ливня подходит больше.
Он открыл коробочку. Там лежали две оловянные фигурки — маленькая копия их дома в Волчьей Пади.
— Я заказал их у одного ювелира, — сказал Артем. — Смотри, если нажать сюда...
Он нажал на крошечную трубу домика, и из него выскочила крошечная оловянная карточка с надписью: «Я люблю тебя больше, чем свои лучшие фокусы».
— Ох, Тема... — Елена прикрыла рот рукой. — Это же... это же лучше любого балета.
— Конечно, — подал голос отец Сергий, мирно попивая чай. — Балет — это что? Это когда люди прыгают. А семья — это когда все вместе в одной лодке, и даже если лодка — это «Уазик» без помпы, она все равно плывет. Главное — чтобы балласта лишнего не было. Кстати, Артемий, ту детальку-то я все-таки прикрутил. Оказалось, она не лишняя, она просто... запасная была. От старой сеялки. Но теперь твой «Буцефал» не просто едет, он, кажется, может пахать.
Все дружно расхохотались. Максим взял гитару и тихо заиграл что-то очень доброе и совсем не тяжелое. Алиса сделала свой ход на шахматной доске и удовлетворенно кивнула.
— Мат, — сказала она. — Но это был хороший маневр, папа. Очень хороший.
Жизнь в селе Волчья Падь возвращалась в свое привычное русло. Пожар был потушен, годовщина отпразднована, а легенда о том, как священник и иллюзионист вызвали дождь с помощью электрогитары и оловянной помпы, еще долго будет будоражить умы местных жителей. Ведь в конце концов, настоящая магия — это не когда платок исчезает в руке, а когда в самый жаркий день твои близкие находят способ сделать твою жизнь немного прохладнее и намного счастливее.
Артем посмотрел на небо, где сквозь уходящие тучи начали проглядывать звезды. Он понял, что завтра ему все-таки придется ехать в город — не на балет, так за запчастями. Но это будет завтра. А сегодня у него была его семья, его оловянный домик и тихий шепот дождя, который звучал лучше любой симфонии в оперном театре.
— Знаешь, Лен, — сказал он, засыпая под мерный стук капель. — А давай в следующем году подарим друг другу что-нибудь простое. Например, неделю тишины?
— Не надейся, дорогой, — пробормотала Елена, засыпая у него на плече. — У нас в планах на следующий год — юбилей отца Сергия. Я уже начала составлять тайминг. И там обязательно будет полет на воздушном шаре.
Артем вздохнул, улыбнулся и понял: скучно в этой семье точно не будет. Никогда.
Поддержите автора, подпишитесь на канал...