Лена дождалась, пока Сергей закроет холодильник. Закрывал он его секунд десять, разглядывая что-то на нижней полке, и за эти секунды она успела ещё раз потрогать в кармане телефон. В телефоне было сообщение от Игоря, отправленное двадцать минут назад: «Я с тобой. Ты сильная». Она перечитала его в коридоре, поднявшись на минуту в туалет.
Сергей закрыл холодильник, повернулся, посмотрел на неё. Не как обычно — с полуулыбкой, готовой соскочить, — а ровно, без выражения.
— Серёж. Сядь.
Он сел. Не огрызнулся, не сказал «ну садись, садись», ничего. Просто сел.
— Нам нужно развестись.
— Нам?
— Что — нам?
— Тебе. Не нам.
— Ты что, согласен?
— А зачем тебе моё согласие? Подавай в суд. Разведут.
Он сказал это так, как сказал бы «передай хлеб». Лена сглотнула.
— В смысле — подавай в суд.
— В прямом. Только всё останется здесь — и дом, и дочь.
— Маша? Серёжа, ты в своём уме? Дочь останется со мной
— Нет, Лен. Она останется со мной. У тебя нет ни жилья, ни работы, ни денег. Ты её не прокормишь.
В голове у Лены что-то моргнуло, будто включили и сразу выключили свет. Она готовилась к этому разговору шесть месяцев. У неё в нижнем ящике стола лежала тетрадка в клеточку, и в тетрадке — расчёты. Дом — продать, ей половина. Алименты — двадцать пять процентов. Машина — её, она «Солярис» сама полтора года из своих гасила. И главное — у Игоря в Калуге была мать с трёшкой, мать к лету переезжала к младшей дочери в Краснодар, и Игорь должен был забрать ту трёшку себе, и Лена с дочкой могла приехать туда уже в августе, к школе.
Всё было предусмотрено. Кроме того, что напротив сидел человек, который пил воду из стакана так, будто они сейчас обсудят, кто пойдёт в магазин за молоком.
— Серёж, — сказала она, — я не понимаю.
— Чего ты не понимаешь.
— Почему ты так спокоен.
Он поставил стакан.
— Я знаю, Лен. Шесть месяцев.
Она открыла рот и закрыла.
— Что — знаешь.
— Игорь Тимуров. Тридцать восемь, разведён. Директор по продажам в «Стройсити». Встречались в «Шоколаднице» на Кирова, потом в «Кофемании», потом в гостинице «Континент» — там два раза. Переписка с двадцать первого ноября. Хочешь даты — у меня по дням расписано.
— Ты читал мою почту.
— Лена, у тебя пароль — дата нашей свадьбы. Ты на стикере его записала и приклеила к ноуту с обратной стороны. Я пять лет на него смотрю.
— Ты подонок.
— Возможно.
Он не злился. Не торжествовал. Просто констатировал.
Она встала, попыталась выйти из кухни, но ноги послушались не сразу — постояла секунду у двери.
— Я к маме.
— К маме нельзя. Я с твоей мамой говорил месяц назад.
Она медленно обернулась.
— Что ты с ней говорил?
— Что у нас будет развод. Что ты приедешь. Я попросил её не открывать.
— И что мама?
— Мама сказала — правильно. Сказала, что ты в неё, и в неё это уже было. Передавала, чтобы ты не дёргалась.
Лена поднялась наверх. Ноги работали, но как будто отдельно от неё. В спальне она села на кровать, достала телефон. Игорь поднял на четвёртый гудок.
— Игорёк. Я ему сказала.
— Ленусь. Ну как, всё нормально?
— Нет. Не нормально. Он всё знает. Шесть месяцев. Всё подготовил. Дом, оказывается, не на нём — на свекрови оформлен. Дочь не отдаёт.
Тишина.
— Игорь?
— Да-да. Слушаю.
— Я к тебе сегодня приеду.
— Лен. Тут такое дело. Я в Питер еду в командировку. На пять дней. Утром только узнал.
— Ты вчера про Питер ни слова.
— Так я же говорю — утром только узнал.
— Игорь, ты в пятницу обещал, что в выходные мы посмотрим квартиру.
— Лен, я тебе перезвоню. У меня сейчас неудобно. Через часик.
Через час Лена позвонила сама. «Абонент временно недоступен». Через полтора часа: «Абонент находится вне зоны действия сети». К вечеру номер был заблокирован.
Она сидела на кровати, и в руках у неё был тёплый, прогревшийся от ладони телефон. Никаких сообщений. Никакого «я с тобой».
Она спустилась обратно. Сергей всё ещё сидел за кухонным столом, теперь с ноутбуком.
— Не отвечает?
— Откуда ты знаешь.
— Лена. Человек, у которого мать в Калуге трёшку прибирает к лету, никогда в жизни не возьмёт на себя бабу с подростком и без копейки. Он тебя в первый час сольёт. Что и произошло.
— Откуда ты знаешь про мать в Калуге.
— Я с ноября в курсе. Думаешь, я только твой ящик читал?
Лена молчала.
— Завтра в одиннадцать ко мне приедет юрист. Можешь присутствовать или нет — твоё дело. Условия я тебе озвучу сейчас, чтобы ты не строила иллюзий. Дом — мамин, юридически и фактически, я туда вкладывал, но это докажу при необходимости. Маша остаётся со мной — ей четырнадцать, она сама в суде скажет, с кем хочет жить. «Солярис» можешь забирать, кредит на мне, дооформишь. Из общего имущества — мебель, бытовая техника, делится по факту. Алименты от меня будут по подтверждённому доходу. У меня ИП. Подтверждённый доход — двадцать тысяч в месяц.
— Ты мне предлагаешь уехать с одной машиной и без копейки.
— Я тебе ничего не предлагаю. Я тебе говорю, что есть.
— А Маша?
— А Маша знает.
Лена тихо опустилась на стул.
— Ты ей рассказал.
— Рассказал. Полтора месяца назад. Когда увидел, что ты на восьмое марта ей подарок не выбирала, а с Игорем своим выбирала ему. Вот тогда и рассказал.
— Серёжа, как ты мог.
— Лен, давай ты мне это не будешь говорить. Хорошо?
Она пошла наверх собирать сумку. Потом вспомнила, что собирать особо нечего. Документы. Какие-то лекарства. Кофточку, в которой Игорь любил, чтобы она была. Кофточку положила обратно. Взяла зубную щётку.
В прихожей встретила Машу. Дочь стояла у входной двери в наушниках, делала вид, что ищет что-то в куртке.
— Маш. Мне нужно поговорить.
— Не нужно.
— Маша, послушай.
— Мам, мне не нужно. Поезжай.
Маша вышла на улицу, не закрыв дверь.
К Тане она приехала к одиннадцати вечера. Таня — школьная подруга, учительница начальных классов, разведённая, дочь в институте в Питере. Открыла дверь, посмотрела на Ленин чемодан, ничего не спросила.
— Чай будешь?
— Не знаю.
— Не знаешь — значит, будешь.
Таня поставила чайник, села напротив, ничего не говорила. Минут через сорок у Лены зазвонил телефон. Свекровь.
— Лена, ты где.
— У Тани.
— Какой Тани.
— На Карачаровской.
— Адрес.
— Тамара Викторовна, я не хочу никого видеть.
— Лена. Адрес.
Лена дала адрес. Через сорок минут в дверь позвонили. Тамара Викторовна, в плаще не по сезону, с большой клетчатой сумкой, как у челночницы из девяностых.
— Танюша, добрый вечер. Извини, что поздно. Можно?
Таня тактично ушла гулять с собакой, хотя у неё не было собаки.
Тамара Викторовна села напротив Лены, поставила сумку на пол.
— Серёжа всё рассказал?
— Всё.
— Когда?
— Месяц назад, говорит. Юрист уже на старте.
— Так. И ты — что?
— Что — что.
— Ну зачем приехала, Лена. Ты же ко мне ехать не собиралась. Я сама приехала, потому что знаю — ты не позвонишь.
— А зачем вы приехали, Тамара Викторовна.
Свекровь помолчала.
— Лен, ты дура. Ты дура и стерва. Сидела с Машей на родительских собраниях и в телефоне с другим хихикала, я этого тебе до самой могилы не прощу. Дети — это святое.
— Я знаю.
— Ничего ты не знаешь. Но я сейчас не об этом.
Тамара Викторовна выпрямилась.
— Серёжа сейчас не разводится. Он расправляется. Понимаешь разницу?
— А мне-то что с этого, Тамара Викторовна.
— А тебе то, что я в семьдесят восьмом такое же видела. С другой стороны.
Лена подняла глаза.
— Виктор, отец Серёжин, ушёл от меня, когда Серёже было три. Ушёл к учительнице из соседней школы. Я не возражала. Я была никто. Двадцать восемь лет, библиотекарь, зарплата девяносто рублей. А у Виктора брат в облсуде секретарём. Брат ему всё устроил так, что я осталась с трёхлетним сыном и одним чемоданом в съёмной комнате. Без алиментов, потому что Виктор — оп, и работает теперь сторожем за восемьдесят рублей. И всё. И десять лет я Серёжку поднимала так, что у меня сейчас руки криво держат вилку — мыла полы по двенадцать часов в смену. На ту квартиру, в которой я сейчас живу, я заработала к сорока трём годам. Сама.
Лена молчала.
— Когда Серёжа дом покупал, я часть денег внесла. Ту самую квартиру продала, добавила. Поставила условие: оформляем на меня. Чтобы по второму разу никого в нашей семье не раздавили. Я думала — Серёжу защищаю. Понимаешь?
— Понимаю.
— А выходит, я тебя должна защитить. Потому что Серёжа сам и оказался тем, кто давит. Вот такая, Лена, незадача.
— Тамара Викторовна, я.
— Ты помолчи. У тебя сейчас рот открывать смысла нет, ты сама понимаешь.
Тамара Викторовна вздохнула.
— Я тебя не люблю, Лен. Никогда не нравилась. Носки внучке зашить не умеешь, на родительских собраниях у Маши — два раза за весь год была, остальное Серёжа. Готовить — клининг ходит, потому что у тебя «спина болит». Зато на маникюр стабильно по понедельникам. Ну и закономерно, в общем, дошли. Но я тебе помогу.
— Почему.
— Потому что мне семьдесят пять. Я что хочу, то и делаю. Завтра в одиннадцать к вам приедет Серёжин юрист. Я тоже приеду.
В одиннадцать утра на кухне за столом сидели четверо: Сергей, его юрист — мужчина с короткой шеей и кожаным кейсом, Лена и Тамара Викторовна. Свекровь принесла с собой большую зелёную папку на кнопке. Положила её на стол, на папку положила руки.
— Доброе утро.
— Мам, ты что здесь делаешь?
— Сижу.
Юрист посмотрел на Сергея, Сергей посмотрел на мать.
— Мам, мы тут с Леной развод обсуждаем. Это семейные дела.
— Я и есть семья. Слушайте дальше. Дом — мой. Я его сейчас не продаю и не дарю. Если разводитесь — Лена с Машей будут жить здесь. Ты, Серёжа, ищешь себе квартиру.
— Мам.
— Серёж, я тебя один раз говорю. Когда я дом на себя оформляла, я говорила тебе: чтобы наших не раздавили. Я думала — тебя защищаю. Сейчас вижу — ошиблась. Защищать буду внучку и её мать. Машу с матерью я на улицу не отправлю. Точка.
Юрист откашлялся.
— Тамара Викторовна, при всём уважении. Технически дом ваш, но ваш сын производил вложения.
— Молодой человек. Я бухгалтером тридцать четыре года проработала. Все чеки за пятнадцать лет у меня в этой папке лежат, по годам. По плитке, по дверям, по проводке, по гаражу. Где Серёжины деньги — посчитаю и верну. Хотите через суд — пожалуйста. Я готова.
Юрист посмотрел на Сергея. Сергей посмотрел в стену.
— Мам, ты мне сейчас в спину ножом.
— Серёжа. Ты мне в спину ножом полгода назад, когда мне про Леночку рассказал и план изложил. Я тогда промолчала, надеялась — отойдёшь, по-человечески сделаешь. А ты не отошёл. Ты юриста нанял.
— Я обманутый муж.
— Ты обманутый муж, который собрался не разводиться, а распять. Это разные вещи, Серёжа. Запомни.
Сергей молчал минуту. Потом встал.
— Хорошо. Дом — твой. Маша — с Леной, раз так. Алименты — по подтверждённому доходу, двадцать пять процентов. Машина — Лене. Я съезжаю на этой неделе.
Он вышел из кухни. Юрист потёр шею, собрал бумаги.
Тамара Викторовна не двигалась с места ещё минут десять. Потом встала, взяла свою папку.
— Лен.
— Да.
— Меня полить раз в неделю не забывай. Я через две недели в санаторий уезжаю, на месяц.
— Тамара Викторовна.
— Я знаю. Иди работу ищи. На алиментах в двадцать пять процентов от двадцати тысяч ты не проживёшь.
Работу Лена нашла через полтора месяца — администратором в стоматологическую клинику в трёх остановках от дома. Тридцать пять тысяч плюс премии. Ничего особенного, но и ничего, через что нельзя пройти. Тамара Викторовна по знакомству провела — клиника принадлежала её бывшей коллеге.
Маша с матерью разговаривала через раз. Первые три месяца — никак. К концу полугодия начала говорить «доброе утро» и «спокойной ночи». Однажды осенью, когда Тамара Викторовна попала в больницу с давлением, Маша сама принесла Лене с кухни кружку с водой и таблетку, а потом села рядом и сказала: «Мам, поехали к ней с утра, пораньше». Лена ничего не ответила, потому что говорить было нечем. Кивнула.
Игорь объявился через четыре месяца. Длинное голосовое сообщение, минут на пять. Лена прослушала первые двадцать секунд, удалила.
Сергей снял двушку в соседнем районе. Машу забирал по выходным. С Леной не пересекался — переговоры о Маше шли через Тамару Викторовну.
Тамара Викторовна оказалась сложной соседкой. Приходила раз в неделю с проверкой, ругала за пыль на плинтусах, учила варить гречку правильно. Лена принимала. Иногда они сидели вечером на кухне, и свекровь рассказывала про восьмидесятые, про библиотеку, про то, как первую отдельную комнату снимала и боялась лампочку оставлять — экономила.
Лена слушала. Слушать она училась впервые в жизни.
Через два года, в мае, Лена в обед вышла из клиники купить кофе в «Шоколаднице» на углу. У неё было сорок минут, и она хотела сесть на десять минут с книгой, которую начала читать в метро.
За столиком у дальней стены сидел Сергей с ноутбуком. Один. Поднял глаза, увидел её, кивнул.
Она подошла. Сама не знала почему.
— Привет.
— Привет.
— Можно.
— Садись.
Она села. Сергей закрыл ноутбук.
— Как ты?
— Нормально. Работаю. У Маши ОГЭ скоро.
— Знаю. Она мне говорила.
— Бизнес продал?
— Продал. Сейчас другое — на курьерах, по области. Развивается.
— Ясно.
Они помолчали.
— Тамара Викторовна как? — спросил он.
— Болеет немного. Колено. Но ходит.
— Ты к ней ездишь?
— Через день. Магазин, аптека.
— Понятно.
Лена допила кофе. Посмотрела на часы.
— Серёж.
— Да.
— Спасибо.
Сергей помолчал. Потом кивнул — один раз, медленно. Без улыбки.
— Угу.
Лена встала, надела пальто, взяла со стула сумку. Вышла на улицу и пошла обратно к клинике, считая шаги до перехода — у неё оставалось двенадцать минут.