– Анечка, ты только посмотри, какой солидный мужчина в четвёртый люкс заехал! Прямо из журнала «Форбс», не иначе. А пахнет от него как… Сразу видно, при деньгах человек, – тетя Сима заговорщицки подмигнула мне, поправляя выбившийся локон.
Я только вздохнула. Тетя Сима, хозяйка нашего гостевого дома, обожала «статусных» гостей. Для неё каждый мужчина в дорогом пиджаке был потенциальным инвестором в наш семейный бизнес, а не просто очередным курортником.
– Тетя Сим, «Форбсы» в июле в Сочи не в гостевые дома заезжают, а в «Рэдиссон». А этот… Виталий, кажется? У него на манжетах следы от недавней химчистки, которую он явно не оплатил. И глаза бегают. Такие инвесторы обычно инвестируют только в свой карман.
Я поправила воротничок своего белоснежного льняного платья. В Сочи жара плавила асфальт, но я привыкла держать марку. Белый цвет – мой щит. Он дисциплинирует гостей и заставляет их думать, что я вижу каждую соринку. И каждую ложь.
Виталий заехал утром. Дорогой костюм, кожаный портфель, манеры человека, привыкшего отдавать распоряжения. Он забронировал люкс на две недели. А через час в наш самый дешевый «эконом» на первом этаже заселилась Оксана. Скромная женщина в неприметном сарафане, с вечно опущенными глазами. Типичная «серая мышка», приехавшая подлечить нервы у моря.
Они встретились у бассейна через три часа после заезда.
– Простите, здесь свободно? – Виталий галантно указал на шезлонг рядом с Оксаной.
– Да, конечно, – она едва заметно кивнула, не отрываясь от книги. – Я не помешаю?
– Такая красивая женщина не может мешать, – он ослепительно улыбнулся. – Я Виталий. А вы здесь впервые?
Они обменялись еще парой дежурных фраз. Классическое знакомство на отдыхе. Со стороны – два абсолютно чужих человека, которых свел случай.
Вечером я зашла в «эконом» к Оксане – нужно было проверить, не течет ли кондиционер, на который жаловались прошлые жильцы. Оксаны в номере не было, ушла на набережную. Я привычно окинула взглядом комнату. Порядок, почти стерильный. Но мое внимание привлек чемодан, стоящий в углу.
Дорогой, из поликарбоната, явно не под стать дешевому сарафану гостьи. Но не это заставило меня замереть. На ручке чемодана болталась старая, наполовину оторванная бирка из аэропорта. Я наклонилась и присмотрелась. Фамилия владельца: «Коваль В.».
В люксе номер четыре жил Виталий Коваль.
– Анечка, ты чего там застряла? – голос тети Симы из коридора заставил меня выпрямиться.
– Иду, теть Сим. Просто проверяла, как работает техника.
Я вышла в коридор, чувствуя, как внутри начинает закипать профессиональный интерес. Зачем мужу и жене (или просто однофамильцам с общим чемоданом) разыгрывать спектакль с «незнакомством»? Ответ пришел быстро.
За ужином в нашей беседке Виталий уже вовсю «обрабатывал» Наталью – доверчивую вдову из Самары, которая приехала к нам на месяц.
– Знаете, Наташенька, – рокотал его уверенный бас, – сейчас рынок недвижимости в Сочи – это золотая жила. Но вход только для своих. Я вот как раз закрываю сделку по одному апарт-отелю…
– Ой, как интересно! – влезла в разговор Оксана, оказавшаяся за соседним столом. – Извините, я случайно услышала. А это правда надежно? Я вот тоже думаю, куда вложить свои небольшие сбережения. Боюсь прогореть.
Она посмотрела на Наталью взглядом, полным надежды и страха. Виталий снисходительно улыбнулся обеим.
– Для вас, милые дамы, я могу узнать условия закрытого пула. Но решать надо быстро. «Сезон» не ждет.
Я стояла в тени винограда, сжимая в руках поднос. Схема была старой как мир. «Загонщик» и «наживка». Оксана играет роль такой же сомневающейся жертвы, чтобы подтолкнуть реальную жертву – Наталью – к передаче денег «солидному инвестору».
Телефон в моем кармане завибрировал. Сообщение от моей подруги Лены, которая в прошлом году в Адлере осталась без квартиры: «Ань, посмотри фото. Это не они?».
Я открыла вложение. На снимке, сделанном в отделении полиции, были те же лица. Только Виталий там был без бороды, а Оксана – блондинкой. Но чемодан… чемодан на заднем фоне был тот самый. С биркой «Коваль».
В этот момент Виталий взял Наталью за руку, и та покраснела как девчонка. Пружина внутри меня сжалась.
***
– Вы только представьте, Наталья, – голос Виталия за соседним столом лился как тягучий мед, – закрытый фонд, участие только по рекомендации. Мои партнеры в Москве не любят лишнего шума. Но для вас, как для человека тонкой душевной организации, я попробую выбить квоту.
Я стояла за стойкой бара, делая вид, что увлечена натиранием бокалов. Стекло скрипело под пальцами, передавая мое внутреннее напряжение. Наталья, мягкая женщина с добрыми глазами, завороженно смотрела в рот этому холеному стервятнику.
– Это же такие возможности… – прошептала она. – Я как раз продала долю в бизнесе покойного мужа, деньги на счету лежат, обесцениваются. А тут – вложение в сочинскую недвижимость!
– Вот и я о том же! – Оксана, сидевшая на краешке скамьи, всплеснула руками. – Виталий Сергеевич, миленький, а мне? Мне вы обещали узнать! Я уже и документы подготовила, и аванс сняла. Боюсь, что места закончатся!
Я видела, как Наталья занервничала. Психологический прием «дефицита» сработал идеально. Когда кто-то другой претендует на твой кусок пирога, ты глотаешь его не глядя, даже если он отравлен.
– Тише, тише, дамы, – Виталий снисходительно улыбнулся. – Завтра утром приедет мой юрист с договорами. Встретимся здесь же, в беседке. Главное – полная конфиденциальность. Вы же понимаете, налоговая, конкуренты…
Он бросил на меня быстрый, колючий взгляд. Я тут же опустила голову, сосредоточенно разглядывая дно бокала. В этом бизнесе, если хочешь выжить и наказать, нужно уметь прикидываться мебелью.
Ночью, когда гостевой дом погрузился в тревожную тишину, нарушаемую только стрекотом цикад, я вышла во двор. Армен спал после тяжелой смены у мангала, его мерное сопение доносилось из нашей пристройки. Я же не могла сомкнуть глаз.
Мне нужно было подтверждение. Бирка на чемодане – это зацепка, но не приговор. Я проскользнула к эконом-номеру Оксаны. Ключ-карта, оставшаяся у меня со времен работы в отеле, тихо щелкнула в замке.
В комнате пахло дешевыми духами и… дорогим коньяком. Тем самым, который Виталий заказывал себе в люкс. На тумбочке лежали два телефона. Один – простенький кнопочный, второй – последний айфон. Я осторожно взяла смартфон Оксаны. Экран вспыхнул, уведомление от контакта «В.»: «Рыбка заглотила. Завтра в 10:00 берем нал. Юрист будет на связи».
Меня обдало холодом. Они не собирались ждать банковских переводов. Им нужен был нал, чтобы исчезнуть в тот же день.
Я вышла из номера, стараясь не шуметь, и едва не вскрикнула. В тени кипариса стояла фигура.
– Анечка, ты чего бродишь? – тетя Сима в байковом халате выглядела как привидение. – Опять кондиционеры проверяешь?
– Спать не хочется, теть Сим. Воздухом дышу, – я постаралась, чтобы голос не дрожал.
– Воздух нынче тяжелый, – вздохнула она. – Виталий этот… странный он. Пришел ко мне вечером, спрашивал, нет ли у нас черного хода, мол, не хочет, чтобы его поклонницы караулили. Павлины они все, эти инвесторы.
Я поняла, что времени почти не осталось. Если я просто вызову полицию сейчас, они скажут, что обсуждали гражданско-правовую сделку. «Договор инвестирования» – отличная ширма для ст. 159 УК РФ. Пока деньги не переданы, состава нет. Мне нужно было, чтобы они сами себя закопали.
Утром я увидела Наталью. Она была бледной, в руках крепко сжимала сумку-шопер. Я знала, что там. Пять миллионов рублей – цена её доверия и моей тишины.
– Наталья, подождите, – я перехватила её у лестницы. – Может, кофе? У меня сегодня особенный сорт.
– Нет, Анечка, спасибо, я спешу. Дела, понимаете? – она пыталась улыбнуться, но губы дрожали.
Я видела, как Виталий уже занял место в беседке. Рядом с ним сидел сухой мужчина в очках с папкой документов – тот самый «юрист». Оксана крутилась рядом, изображая крайнюю степень возбуждения.
– Ну что, Наталья Борисовна? – Виталий встал, галантно пододвигая стул. – Ваше будущее ждет подписи.
Я медленно пошла к ним, чувствуя, как в кармане греется телефон с включенным диктофоном. В голове пульсировала только одна мысль: «Лена потеряла всё из-за них. Я не дам им сделать это снова».
– А вот и наш сервис! – громко произнесла я, выставляя на стол поднос с водой. – Виталий Сергеевич, а вы разве не подождете свою жену? Она как раз за вашим чемоданом в «эконом» спустилась.
Виталий на мгновение замер. Его маска «солидного инвестора» дала первую, едва заметную трещину.
– Какую жену? Вы о чем, милочка? – его голос стал на тон ниже и жестче.
– Ну как же, – я ослепительно улыбнулась, глядя прямо в его сузившиеся глаза. – Оксану Витальевну Коваль. У вас же даже фамилия в паспортах одна. И чемодан общий.
Оксана, стоявшая за спиной Натальи, внезапно попятилась. Наталья перевела растерянный взгляд с меня на «инвестора». Атмосфера в беседке стала такой плотной, что её, казалось, можно было резать ножом.
***
– У вас, Анечка, богатое воображение, – Виталий медленно встал, и я заметила, как на его шее забилась жилка. – Но за клевету в приличном обществе принято отвечать. Наталья Борисовна, не слушайте эту женщину. У обслуживающего персонала часто сдают нервы от жары.
Он попытался улыбнуться Наталье, но его лицо напоминало застывшую гипсовую маску. Юрист с папкой тоже зашевелился, пряча глаза.
– Обслуживающий персонал, говорите? – я сделала шаг вперед, не отводя взгляда от его потных висков. – Тогда позвольте мне выполнить мою прямую обязанность: вернуть гостю забытую вещь.
Я достала из кармана телефон Оксаны. На экране, который я предусмотрительно не заблокировала, ярко горела переписка.
– Наталья, посмотрите сюда. Контакт «В.», это ведь ваш «инвестор»? Пишет своей подельнице, что «рыбка заглотила» и пора брать пять миллионов. Виталий Сергеевич, вы ведь именно эту сумму сейчас в папку юристу упаковывать собирались?
Наталья ахнула, прижимая сумку к груди. Она смотрела на Оксану, которая сжалась в комок, и в её глазах медленно проступал ужас осознания.
– Это... это неправда! – выкрикнула Оксана, но голос её сорвался на визг. – Она всё врёт! Это не мой телефон!
– Твой, Оксана. И чемодан ваш общий, в аэропорту Адлера зарегистрированный на одну фамилию. Я уже отправила фото бирки и ваши лица своей подруге из полиции. Оказывается, вас в прошлом году по всему побережью искали. Вы ведь любите «инвестиции» в чужое горе?
Виталий дернулся к выходу из беседки, но дорогу ему преградила широкая тень. Армен, мой добрый великан, стоял у входа, скрестив на груди мощные руки. От него пахло дымом и уверенностью.
– Куда-то спешите, уважаемый? – прогудел Армен. – А как же шашлык? Я как раз спецзаказ для полиции готовлю. Они уже у ворот, заезд оформляют.
Виталий обмяк. Его пафос осыпался как старая штукатурка. Он тяжело опустился на стул, и я увидела, как его руки – те самые холеные руки «миллионера» – мелко задрожали.
– Пять миллионов... – прошептала Наталья, оседая на скамью. – Я ведь верила. Я почти отдала...
– Почти не считается, Наташа, – я положила руку ей на плечо. – Идите в дом. Тетя Сима накапает вам валерьянки. А с этими господами мы закончим сами.
***
Когда на Виталия и его «юриста» надевали наручники, во дворе гостевого дома воцарилась странная, звенящая тишина. Спесь с Виталия сошла окончательно: теперь это был просто испуганный, стареющий мужчина в помятом дорогом пиджаке. Он затравленно озирался, понимая, что в этот раз его «актерское мастерство» не помогло. Его связей, о которых он так громко рассуждал, не существовало, а за воротами его ждала не яхта, а казенный уазик.
Оксана плакала навзрыд, размазывая тушь по лицу, и в её рыданиях не было раскаяния – только животный страх перед тем, что их «курортный сезон» закончился в холодном кабинете следователя. Она смотрела на Виталия с ненавистью, будто он был виноват в том, что их поймали.
***
Я смотрела, как пыль оседает за полицейской машиной, и чувствовала странную пустоту. В Сочи каждый день кто-то пытается казаться не тем, кто он есть на самом деле. Люди надевают маски успеха, богатства, счастья, но за этим фасадом часто прячется лишь гниль и жажда наживы за чужой счет.
Пять миллионов рублей – цена человеческого доверия. Страшно подумать, как легко мы готовы отдать всё, во что верим, первому встречному, если он умеет красиво говорить. Я спасла деньги Натальи, но я не смогу спасти её от разочарования в людях. Это и есть самая горькая правда нашего сезона: море смоет следы на песке, но оно никогда не смоет грязь с тех, кто привык жить за счет чужих надежд.