Современный читатель – кто он? Случайный пассажир, вышедший не на той остановке? Озаренный миссией искатель? Космонавт или геонавт? Путешественник в мире непроходимостей? В чем роль премиальной литературы?
К Веркину мы переходим без разгона. Надо, в общем-то, начинать со сторонних цитат, но разборы далеко не всегда удовлетворяют – рецензенты начинают удаляться в пересказ, что делает, например, Комраков.
При желании можно разглядеть в тексте Сороки на виселице прямую отсылку к роману Гранина: при выезде на пикник персонажи используют аппарат локального управления погодой, тот самый, который пытался создать один из героев Иду на грозу, только вот ожидаемой радости это торжество разума над природой как-то не приносит, а выглядит скорее привычной рутиной, демонстрируя старое печальное наблюдение: людям всегда всего мало, мы хотим большего, ещё большего, и ничто нашу внутреннюю, сердечную, неизвестно откуда берущуюся тоску до конца не удовлетворяет.
Но здесь, читательски, надо начать с простого: можно ли пройти всю дистанцию книги, не поймав когнитивного клина? Типичная болезнь современного романа – хорошее начало и вялотекущее, изматывающее внимание читателя, продолжение. Варка мозга. Авось человек дочитает. В принципе ведь, не важно, когда уже все схвачено заранее. Укрытие мысли в диалоги – собственно, даже не прием – это, порою, клавиатурная болезнь, когда количество нужно нагнать любым путем.
Что есть синхронная физика? Мышечная масса текста имитируется через бесконечный трёп – иногда, систематический, но чаще – словно бы сгенерированный по замыслу.
Стругацкие вроде провалены не совсем – стилистически, мы видим схожесть. Закос очевиден.
Лем? Обратный инжиниринг Лема работает даже хуже, но, видимо, цель автора – построить то, что строится, что получится, а дальше сработает авторитет.
Невнятность технических и концептуальных идей налицо. Технические идеи декларируются, но не проверяются логикой мира, существуют на уровне терминов, а не механизмов, имеют последствий для сюжета.
Концепты не доводятся до предела, не сталкиваются друг с другом, не проходят через персонажей, и итоге читатель не понимает: что именно здесь исследуется; в чём новизна. Кастомизация Веркинской формы софизма теряется за недостатком языковых средств.
Но – о сюжете:
Космическое будущее. Тупик познания на фоне прогресса. Таежный спасатель Ян выбран в Большое жюри, куда попадают, собственно, рандомно. Филолог Мария – такой же случайный пассажир на этом событийном корабле. То ли прогрессирующий, то ли регрессирующий физик Уистлер. Прочие персонажи. База. Потенциальная атмосфера для того, чтобы отрезать кусок от Соляриса, атмосферы и саспенса 10 негритят, и чего-то упрощенно-стругацкого и далее – брать кота и проверять, как долго он будет жить, пока его тянут за хвост, делая это через совершенно неуемную диалоговую составляющую. Да ведь и кошка есть в романе. То есть пантера. Что не важно.
Формально все ждут заседания Большого Жюри. Фактически оно никогда не начинается. Ян постепенно понимает: никто толком не знает, какое решение должно быть принято. Возможно, никакого решения нет. Реальность плывет, расслаивается, герои говорят-говорят, и вроде бы должны уже посинеть от разговоров.
Все это лишь для того, чтобы однажды в зале мозга зажегся свет и стало ясно: сеанс окончен.
Роман заканчивается не катастрофой, а затуханием. Нет: окончательного решения, спасения, приговора.