– Что ты сказал? – спросила Олеся. Голос её прозвучал ровно, но внутри всё сжалось в тугой комок.
Сергей стоял в дверях кухни с ключами от машины в руке. Высокий, широкоплечий, с той привычной уверенностью в себе, которая когда-то так привлекала её. Сейчас эта уверенность казалась тяжёлой, как свинец.
– Ты слышала, Олесь. Мама приезжает в пятницу вечером. Сделай всё как следует: салаты, горячее, закуски. Чтобы стол ломился, поняла? Она любит твои грибочки в сметане и тот пирог с капустой. Не подведи.
Он даже не спросил, удобно ли ей. Не поинтересовался, как она себя чувствует после бессонной ночи с температурой у младшей дочки. Просто отдал приказ и повернулся к выходу.
Олеся стояла у плиты, помешивая кашу для детей. Ложка в руке слегка дрожала. Она смотрела на спину мужа и думала, что когда-то эти слова звучали бы по-другому. Не как приказ, а как просьба. Или хотя бы как совместный план.
– Серёж, – тихо начала она, – я вчера всю ночь с Катей просидела. Температура под сорок. Сегодня ещё в поликлинику надо бежать за справкой в сад. Может, в этот раз попроще сделаем? Мама и так всё понимает...
Сергей обернулся. На лице мелькнуло лёгкое раздражение.
– Олеся, ну что ты начинаешь? Мама приезжает раз в три месяца. Неужели трудно нормально встретить? Ты же дома сидишь, времени полно. Я с работы продукты завезу, деньги оставлю. Всё будет отлично.
Он подошёл, чмокнул её в макушку – привычный, почти машинальный жест – и вышел. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком.
Олеся медленно опустилась на стул. В кухне было тихо, только тикали часы да из комнаты доносилось сонное сопение Кати. Старшая, Настя, уже ушла в школу.
«Ты же дома сидишь». Эта фраза каждый раз резала особенно больно. Да, она сидела дома. Потому что так решили вместе – когда родилась Настя, а потом Катя. Потому что её зарплата учителя была меньше, а детские сады и школы требовали постоянного присутствия. Потому что Сергей зарабатывал хорошо и гордился тем, что «может обеспечить семью».
Но в последнее время эти слова звучали всё чаще и всё тяжелее. Как будто её жизнь, её усталость, её желания просто не учитывались.
Олеся встала и подошла к окну. За стеклом серый апрельский день, мокрый снег на газонах, голые деревья. Она вспомнила, как десять лет назад они только поженились. Как Сергей носил её на руках, как говорил, что главное – чтобы она была счастлива. Где-то по дороге это «главное» потерялось.
Весь день она крутилась как белка в колесе. Поликлиника, аптека, суп для детей, стирка, уборка. Катя капризничала, температура то спадала, то поднималась снова. К вечеру Олеся чувствовала себя выжатой как лимон. Когда Сергей вернулся, она уже почти спала на диване в гостиной, завернувшись в плед.
– Олесь, ты чего? – он присел рядом, положил руку на плечо. – Устала?
– Немного, – прошептала она, не открывая глаз.
– Завтра мама приезжает. Ты не забыла?
Она открыла глаза. В комнате было темно, только свет из коридора падал тонкой полосой.
– Серёж... Может, перенесём? Катя болеет.
Он вздохнул.
– Мама уже билет купила. Неудобно отменять. Ты полежи сегодня, а завтра с утра всё сделаешь. Я тебе помогу, чем смогу.
«Поможешь». Олеся знала, как это выглядит. Он принесёт продукты, скажет пару комплиментов и уйдёт в свою комнату «по работе». А она будет стоять у плиты до ночи.
На следующий день всё было точно так, как она и ожидала.
Сергей привёз огромные пакеты с продуктами и ушёл в кабинет «доделать отчёт». Олеся готовила. Руки ныли, голова кружилась от недосыпа, но она старалась. Нарезала, тушила, пекла. Катя спала в своей комнате, Настя делала уроки за кухонным столом и иногда тихо спрашивала:
– Мам, а почему бабушка всегда приезжает и всё должно быть по-особенному?
Олеся улыбнулась через силу.
– Потому что бабушка – гостья, солнышко. Мы хотим, чтобы ей было приятно.
Настя кивнула, но в глазах мелькнуло что-то недетское – понимание.
К вечеру стол действительно ломился. Салаты в хрустальных салатницах, горячие закуски, запечённая рыба, фирменный пирог. Всё как любит свекровь. Олеся последний раз оглядела кухню и почувствовала странную пустоту внутри. Не гордость. Не удовлетворение. Просто усталость и ощущение, что её снова не видно. Как будто она – часть интерьера, удобная функция.
В девять вечера Сергей с матерью вошли в квартиру.
– О-о-о, какая красота! – сразу запела Галина Петровна, снимая пальто. – Олесенька, ты умница! Я же говорила Серёже: вот у тебя жена – золотые руки!
Она обняла невестку, обдав знакомым запахом духов «Красная Москва» и ещё чего-то сладкого. Олеся улыбнулась, но улыбка вышла вымученной.
– Проходите, Галина Петровна. Ужин готов.
Сергей сиял. Он помог матери сесть за стол, налил ей вина, сам сел рядом.
– Вот видишь, мам, я же говорил – у нас всё отлично. Олеся старается.
Они ели, разговаривали. Галина Петровна рассказывала о соседях, о своей жизни, о том, как «в наше время» всё было по-другому. Сергей поддакивал, смеялся. Олеся сидела рядом, подкладывала еду, улыбалась в нужных местах. Катя проснулась и тихо сидела у неё на коленях, прижавшись горячим лбом к плечу.
В какой-то момент Галина Петровна посмотрела на невестку внимательнее.
– Ты какая-то бледная, Олеся. Не болеешь?
– Немного устала, – тихо ответила она. – Катя болела.
– А-а, ну дети – это всегда так, – махнула рукой свекровь. – Главное, чтобы стол был накрыт по-человечески. А то приедешь, а тут... сами понимаете.
Сергей кивнул.
– Олеся у нас молодец. Правда, солнышко?
Олеся посмотрела на него. На секунду их взгляды встретились. В его глазах – удовлетворение, гордость. В её – тихая, накопившаяся боль.
После ужина она убрала со стола, пока мужчины с матерью пили чай в гостиной. Руки делали привычную работу, а мысли текли своим чередом. Она вспоминала последние годы. Как постепенно её мнение перестало что-то значить. Как все решения принимались Сергеем – где жить, как тратить деньги, когда принимать гостей. Как её усталость всегда была «просто усталостью», а его – поводом отдохнуть.
Когда она вышла в гостиную, Галина Петровна уже устраивалась в их спальне – там было удобнее. Сергей помогал ей с вещами.
– Олесь, мы с мамой ещё посидим, поговорим. Ты ложись, если устала.
Она кивнула и ушла в комнату девочек. Легла рядом с Катей, обняла её худенькое тельце. Девочка прижалась ближе.
– Мам, – прошептала она сонно, – а ты завтра опять будешь всё готовить?
– Не знаю, солнышко, – ответила Олеся и почувствовала, как к глазам подступают слёзы.
Ночью она почти не спала. Лежала в темноте и думала. О том, как когда-то мечтала о большой, тёплой семье. О том, как постепенно эта мечта превратилась в ощущение, что она – обслуживающий персонал в собственном доме. О том, что терпеть дальше уже нет сил.
Утром, когда Сергей ушёл на работу, а Галина Петровна ещё спала, Олеся приняла решение.
Она собрала вещи. Не всё. Только самое необходимое – для себя и девочек. Тихо, чтобы не разбудить свекровь. Сложила в старый чемодан и небольшую дорожную сумку. Потом села за кухонный стол и написала записку. Рука не дрожала. Слёзы уже высохли.
«Серёжа, я уехала с девочками к маме. Мне нужно время подумать. Стол накрыт, как ты просил. Надеюсь, мама будет довольна. Олеся».
Она поставила записку на видное место, посреди стола. Рядом – тарелки с вчерашними салатами, накрытые плёнкой. Пирог под полотенцем. Всё как он хотел.
Потом тихо одела спящую Катю, разбудила Настю. Девочка посмотрела на чемодан и ничего не спросила. Только крепче сжала мамину руку.
Они вышли из квартиры ранним утром. За дверью остался накрытый стол, спящая свекровь и записка.
Олеся не знала, что будет дальше. Но впервые за долгое время она почувствовала, что сделала шаг не для кого-то, а для себя.
– Серёжа, ты только посмотри, какая Олеся молодец! – Галина Петровна довольно оглядывала накрытый стол, когда вечером Сергей вернулся с работы.
Она уже успела переодеться в домашний халат и теперь сидела за кухонным столом, пробуя салат из миски. Сергей устало улыбнулся, поставил портфель в коридоре и прошёл на кухню. В квартире пахло знакомыми домашними запахами – грибами в сметане, свежей выпечкой и чем-то тёплым, уютным.
– Да, мам, я же говорил. Олеся у нас всегда всё делает на высшем уровне. Где она сама-то?
– Не знаю, – свекровь пожала плечами. – Я проснулась, а в квартире тихо. Думала, она с девочками гуляет или в магазин вышла. Стол-то уже с утра накрыт, всё красиво, аккуратно. Даже записку оставила, но я не читала – твоя же.
Сергей заметил белый листок на столе, под вазочкой с фруктами. Он взял его, пробежал глазами. Сначала улыбнулся – привык, что жена иногда оставляет милые послания. Но улыбка медленно сползла с лица.
Он перечитал записку ещё раз. Потом ещё. Буквы вдруг стали расплываться.
– Мам... – голос его прозвучал странно, хрипло. – Подожди минутку.
Сергей быстро прошёл в спальню. Кровать заправлена. В шкафу – пустое место, где обычно стояла сумка Олеси. В детской комнате тоже – ни игрушек Насти на столе, ни любимого плюшевого мишки Кати. Чемодан, который всегда стоял на антресолях, исчез.
Сердце заколотилось тяжело и неровно. Он вернулся на кухню, держа записку в руке. Галина Петровна подняла на него глаза и сразу поняла – что-то не так.
– Что случилось, сынок?
– Она уехала, – тихо сказал Сергей. – С девочками. К своей маме, пишет. Нужно время подумать.
Свекровь ахнула, прижала ладонь к груди.
– Как уехала? Вот так, среди бела дня? Без предупреждения? А стол? А мы?
Сергей сел за стол, всё ещё глядя на листок. Слова жены были ровными, без упрёков, но каждое резало как нож. «Стол накрыт, как ты просил». Эта фраза почему-то больнее всего.
Он вспомнил вчерашний вечер. Как Олеся молчала за ужином, как выглядела бледной и уставшей. Как он сказал ей «ложись, если устала», даже не предложив помочь убрать со стола. Как Катя жалась к матери, а Настя смотрела слишком серьёзно для своих лет.
– Мам, она же Катю вчера всю ночь на руках носила... – пробормотал он. – А я вчера опять...
Галина Петровна нахмурилась.
– Ну, Серёжа, ты не вини себя. Женщины иногда капризничают. Особенно когда свекровь приезжает. Привыкла одна хозяйничать, а тут я. Ничего, вернётся. Куда она денется с двумя детьми?
Но Сергей уже не слышал. Он встал, прошёл по квартире, словно надеясь найти Олесю в каком-то уголке. В ванной – её любимый крем исчез. На полке в прихожей – нет её ключей от машины. Всё говорило о том, что она собиралась не на пару дней.
Он набрал её номер. Гудки шли долго, потом включился автоответчик. Написал сообщение: «Олеся, что происходит? Вернись, давай поговорим». Ответа не было.
Вечер тянулся мучительно. Галина Петровна пыталась его отвлечь – рассказывала новости из своего города, хвалила еду, предлагала поужинать. Но Сергей почти не притронулся к тарелке. Он сидел и вспоминал.
Вспоминал, как Олеся улыбалась, когда они только поженились. Как радовалась каждой мелочи – новой шторке, совместным прогулкам. Как постепенно улыбка становилась всё более усталой. Как он начал воспринимать её заботу как должное. «Ты же дома сидишь» – сколько раз он это говорил? Десятки. А теперь эти слова возвращались к нему тяжёлым бумерангом.
– Мам, – сказал он наконец, когда они сидели в гостиной. – Может, я правда переборщил? В последнее время всё на неё. И с твоими приездами тоже. Я думал, она рада...
Галина Петровна вздохнула, отставила чашку.
– Серёжа, я твоя мать и всегда буду на твоей стороне. Но... Олеся действительно много на себя берёт. Может, ей нужно было просто отдохнуть. Завтра позвонишь ей спокойно, поговорите. Не первый раз ссоритесь.
Но это было не просто ссора. Сергей чувствовал это кожей. В записке не было злости, только тихая, накопившаяся решимость. Такая, от которой не отмахнёшься.
Ночь он почти не спал. Лежал в пустой спальне и слушал тишину. Раньше она казалась уютной – семья спит, все дома. Теперь тишина давила. Он встал, прошёл в детскую. На кроватке Кати лежала забытая пижамка. Сергей взял её в руки и вдруг почувствовал, как к горлу подкатывает ком.
Утром он снова звонил. Олеся ответила только с третьего раза. Голос был усталым, но твёрдым.
– Олеся, ты где? «Почему не предупредила?» —спросил он, стараясь говорить спокойно.
– Я у мамы, – ответила она. – Девочки со мной. Нам нужно время.
– Какое время? Олесь, мама здесь, она расстроена. Стол вчера был накрыт, всё как ты любишь делать... Вернись, давай всё обсудим.
В трубке повисла пауза. Когда Олеся заговорила снова, в её голосе слышалась горечь, которую он раньше почти не замечал.
– Серёжа, я устала. Очень устала. Каждый раз, когда приезжает твоя мама, я должна быть идеальной хозяйкой. Стол должен ломиться. Всё должно быть по высшему разряду. А как я себя чувствую – неважно. Катя болеет, Настя видит, как я выматываюсь, а ты... ты просто приказываешь.
– Я не приказывал... – начал он, но она мягко перебила.
– Приказывал. «Поняла?» – помнишь? Я уже не помню, когда в последний раз ты спросил, удобно ли мне. Когда поинтересовался, хочу ли я. Я люблю тебя. Люблю девочек. Но так больше не могу.
Сергей стоял посреди кухни, сжимая телефон. Галина Петровна тихо сидела за столом, делая вид, что не слушает.
– Олеся... Давай я приеду. Поговорим лично.
– Не сейчас, – ответила она. – Мне правда нужно подумать. И тебе тоже.
Она положила трубку. Сергей долго стоял неподвижно. Потом медленно опустился на стул.
Галина Петровна посмотрела на сына с сочувствием.
– Ну что она говорит?
– Говорит, что устала, – тихо ответил он. – От всего этого.
Свекровь поджала губы.
– Я же не хотела быть в тягость. Может, мне уехать пораньше?
Сергей покачал головой.
– Нет, мам. Ты здесь ни при чём... Или при чём, но не только ты.
Он вдруг ясно увидел картину последних лет. Как Олеся постепенно перестала делиться своими переживаниями. Как он привык, что всё в доме крутится само собой. Как её «я устала» он воспринимал как обычную женскую жалобу, а не как крик о помощи.
Днём он пытался работать из дома, но сосредоточиться не получалось. Галина Петровна ходила по квартире, пыталась готовить, убирать – но каждый звук, каждый шаг напоминали, что дома пусто. Нет детского смеха, нет лёгких шагов Олеси на кухне.
Вечером Сергей сел за стол и написал Олесе длинное сообщение. Просил прощения. Говорил, что понял. Что готов всё изменить. Ответ пришёл короткий: «Мне нужно время, Серёжа. Пока не звони».
Следующие дни тянулись как в тумане. Галина Петровна старалась не мешать, но её присутствие только усиливало чувство вины. Сергей видел, как мать пытается быть полезной, как готовит его любимые блюда, но сам почти ничего не ел. Дом, который всегда казался полным жизни, теперь казался слишком большим и слишком пустым.
Однажды вечером, когда они сидели за чаем, Галина Петровна тихо сказала:
– Может, я действительно слишком часто приезжаю? Раньше ты так радовался...
– Радовался, мам, – кивнул Сергей. – Но я не думал, какой ценой это даётся Олесе. Она никогда не жаловалась. А я... я просто не замечал.
Он посмотрел на пустой стул, где обычно сидела жена. Вспомнил её глаза в тот последний вечер – тихие, усталые, но полные какой-то новой решимости.
В этот момент Сергей впервые по-настоящему испугался. Не того, что Олеся уехала на время. А того, что если он ничего не изменит, она может не вернуться совсем.
Он встал, подошёл к окну. За стеклом уже темнело. Где-то там, в другом доме, его жена и дочери. Без него.
– Мам, – сказал он, не оборачиваясь. – Я, наверное, поеду к ней завтра. Поговорю.
Галина Петровна молча кивнула. В её глазах было понимание и лёгкая грусть.
Сергей не знал, простит ли его Олеся. Не знал, сможет ли он действительно измениться. Но одно он понимал точно: пустой дом и накрытый стол, который никто не трогал, стали самым громким звонком в его жизни.
А что будет дальше – зависело теперь только от него.
– Серёжа, может, не стоит сегодня ехать? – тихо спросила Галина Петровна, наблюдая, как сын собирает вещи в небольшую дорожную сумку. – Дай ей ещё день-другой. Женщины иногда нуждаются в тишине.
Сергей застегнул молнию и выпрямился. В зеркале прихожей отразилось его усталое лицо с тёмными кругами под глазами. За последние дни он почти не спал.
– Нет, мам. Я уже достаточно ждал. Если я сейчас не поеду, то потом могу вообще потерять их.
Он обнял мать, чувствуя, как она слегка напряглась, но потом ответила на объятие. В её глазах мелькнуло что-то новое – не привычная уверенность, а лёгкая растерянность.
– Передай Олесе, что я не хотела... – начала она и замолчала. – Просто скажи, что я всегда рада её видеть. Но если надо, я могу уехать пораньше.
– Спасибо, мам. Я передам.
Дорога до дома тёщи заняла чуть больше часа. Всё это время Сергей прокручивал в голове слова, которые хотел сказать. Но чем ближе он подъезжал, тем больше понимал, что никакие заготовленные фразы не помогут. Нужно было просто быть честным.
Олеся открыла дверь сама. Она выглядела отдохнувшей, но в глазах стояла настороженность. За её спиной слышались голоса девочек и смех – Настя что-то рассказывала бабушке.
– Проходи, – сказала она тихо, отступая в сторону. – Только тихо, Катя только что уснула после обеда.
Они прошли на кухню. Тёща тактично скрылась в комнате с внучками. Сергей сел за стол, Олеся осталась стоять у окна, обхватив себя руками.
– Я не знаю, с чего начать, – начал он, глядя на свои руки. – Наверное, с того, что я был слепым. Полным идиотом.
Олеся молчала, только слегка повернула голову.
– Когда я пришёл домой и увидел записку... – голос его дрогнул. – Это было как удар под дых. Дом вдруг стал чужим. Пустым. Я сидел за тем столом, который ты накрыла, и не мог проглотить ни куска. Потому что понял: ты делала это не для мамы. Ты делала это для меня. А я... я просто требовал.
Он поднял глаза и встретился с её взглядом. В нём не было злости, только глубокая усталость и какая-то тихая боль.
– Олеся, я правда не замечал, как тебе тяжело. «Ты же дома сидишь» – сколько раз я это говорил? А ведь ты не сидишь. Ты крутишься с утра до ночи. Дети, дом, готовка, моя мама... А я приходил и только приказывал. «Стол чтобы ломился». Как будто ты не жена, а... сотрудник.
– Не сотрудник, Серёжа, – тихо ответила она. – Просто часть мебели. Удобная. Надёжная. Которая всегда всё сделает.
Сергей вздрогнул от этих слов. Они были сказаны без упрёка, но именно поэтому ранили сильнее.
– Прости. Я не хотел, чтобы так было. Когда мы поженились, я мечтал, чтобы ты была счастливой. А в итоге сделал так, что ты сбежала из собственного дома.
Олеся наконец села напротив. Она выглядела спокойной, но пальцы слегка дрожали, когда она поправляла салфетку на столе.
– Я не сбежала навсегда, Серёжа. Я просто не могла больше делать вид, что всё нормально. Каждый раз перед приездом твоей мамы я превращалась в машину по приготовлению уюта. А ты даже не спрашивал, как я себя чувствую. Катя болела, а я стояла у плиты до ночи. И ты сказал: «Поняла?» Так, будто у меня нет выбора.
Сергей кивнул, принимая каждое слово.
– Я понял. Теперь понял. И мама тоже... Она видела, как я хожу по дому, как по чужому. Вчера вечером мы долго говорили. Она сказала, что готова приезжать реже и не ставить такие высокие требования. Она любит тебя, Олесь. По-своему. Но я должен был это регулировать. А не перекладывать всё на тебя.
Они говорили долго. Сергей рассказывал, как пусто было в квартире без них. Как он впервые за много лет сам убрал со стола, помыл посуду и понял, сколько сил уходит на то, что Олеся делала каждый день. Как Настя в тот вечер перед его приходом сказала бабушке: «Мама очень устала, а папа не видит».
Олеся слушала, иногда вытирая уголки глаз. Потом сама начала говорить. О том, как постепенно теряла себя. Как боялась сказать «нет», чтобы не показаться плохой женой. Как девочки начали чувствовать напряжение в доме.
– Я люблю тебя, Серёжа, – сказала она наконец. – И не хочу разрушать нашу семью. Но если ничего не изменится, я не смогу вернуться. Не потому, что не люблю. А потому что просто не выдержу.
– Я изменюсь, – ответил он твёрдо, беря её руку в свою. – Не обещаю, что сразу всё получится. Но я буду стараться. Буду спрашивать. Буду слышать. И твою маму мы тоже будем встречать так, как ты захочешь. Без «стол должен ломиться». Просто по-семейному.
Они сидели так долго, держась за руки. В комнате постепенно становилось теплее. Из детской доносился тихий смех – Настя что-то шептала Кате.
Когда Сергей вышел к машине, чтобы забрать сумку, Олеся стояла на пороге и смотрела ему вслед. В её взгляде уже не было той отстранённости. Появилось что-то хрупкое, но живое – надежда.
Вечером они вернулись домой все вместе. Галина Петровна встретила их в прихожей. Она выглядела немного смущённой, но искренне рада.
– Олесенька... – начала она и замолчала, потом просто обняла невестку. – Прости меня, если что не так было. Я иногда слишком... напористая.
– Всё хорошо, Галина Петровна, – тихо ответила Олеся. – Давайте попробуем по-новому.
Ужин в тот вечер был простым. Никаких салатов горками и пирогов с замысловатой начинкой. Просто то, что успели приготовить вместе – картошка в духовке, лёгкий салат, курица. Они сидели за столом вчетвером – Сергей, Олеся, девочки и Галина Петровна. Разговаривали спокойно, без напряжения. Катя уже почти выздоровела и смеялась над шутками папы. Настя то и дело поглядывала на родителей и улыбалась.
После ужина Сергей сам убрал посуду. Олеся не стала возражать – просто наблюдала с тихой улыбкой. Когда девочки легли спать, они с Галиной Петровной вышли на балкон.
– Я уеду послезавтра, – сказала свекровь, глядя на ночной город. – И в следующий раз позвоню заранее и спрошу, удобно ли. Обещаю.
– Спасибо, – искренне ответила Олеся. – Я рада, когда вы приезжаете. Просто... иногда хочется, чтобы это было легче для всех.
Сергей подошёл сзади, обнял жену за плечи. Они стояли так втроём, глядя на огни домов напротив, и молчали. В этом молчании было больше понимания, чем в сотне разговоров.
Прошло несколько месяцев. Жизнь в их доме постепенно налаживалась. Сергей теперь чаще спрашивал: «Как ты сегодня? Что тебе нужно?» Он начал помогать по дому не от случая к случаю, а регулярно. Галина Петровна приезжала реже, но каждый раз – с лёгкостью и без прежних ожиданий. А Олеся снова начала улыбаться той светлой улыбкой, которую он так любил когда-то.
Однажды вечером, когда они укладывали девочек спать, Катя вдруг спросила:
– Папа, а теперь у нас всегда будет так спокойно?
Сергей посмотрел на Олесю и улыбнулся.
– Мы постараемся, солнышко. Правда, мам?
Олеся кивнула и прижалась к нему. В этот момент она чувствовала, что вернулась домой. Не в квартиру, а именно домой – где её слышат, где её ценят, где она снова может быть просто собой.
А Сергей, засыпая рядом с женой, думал о том накрытом столе, который когда-то стал последней каплей. Странно, но именно он помог ему увидеть то, что он почти потерял. И теперь он был готов делать всё, чтобы этот дом оставался настоящим – тёплым, живым и общим для всех них.
Без приказов. Без усталых молчаний. Просто их семья. Такая, какой она и должна быть.
Рекомендуем: