Я никогда не умела радоваться подаркам. Не потому, что была чёрствой или избалованной. Как раз наоборот. Просто в нашей семье подарков толком не было.
Мы жили небогато. Не бедствовали – на столе всегда была еда, одежда на мне была чистая и целая, – но лишнего себе не позволяли. Отец работал на заводе, мама – в школьной столовой. Деньги считались, и считались строго. Каждая покупка проходила через внутренний семейный фильтр: "А это нам точно нужно?"
На день рождения мне обычно покупали то, что и так бы купили. Зимние сапоги. Новый портфель. Набор тетрадей. Мама заворачивала сапоги в газету, клала на стул рядом с кроватью и утром говорила: "С днём рождения, дочка. Вот, посмотри, хорошие, на меху". Я примеряла, говорила "спасибо", и на этом праздник заканчивался. Торт иногда пекла бабушка, но это было не каждый год.
Я небижалась. Мне не с чем было сравнивать. Подруги в школе жили по-разному, и я не особо задумывалась, что бывает иначе. Понимание пришло позже, уже после института, когда я начала работать и впервые в жизни сама заработала деньги, которые не нужно было отдавать за коммуналку.
Помню, как на первую свою зарплату купила маме духи. Не дорогие, но красивые, в коробочке с бантиком. Мама повертела их в руках и сказала: "Зачем деньги тратила? Лучше бы себе что-то купила". Но я видела, как она потом открыла коробочку, понюхала и поставила на полку в спальне. Не пользовалась ими, берегла. Стояли эти духи там года три, пока не выдохлись.
С тех пор я стала дарить родителям вещи не из соображений нужды, а просто так. Отцу – хороший термос, хотя у него был старый, рабочий. Маме – мягкий палантин, хотя у неё был платок. Поначалу они каждый раз повторяли одно и то же: "Ну зачем, не надо было, мы же ничего не просили". Но потом привыкли. Отец тот термос с собой на рыбалку таскал и всем хвалился, что дочь подарила.
А вот мама так и не научилась дарить. Не потому что жадная – она щедрый человек по-своему. Просто у неё в голове до сих пор живёт старая программа: подарок – это что-то нужное. Полезное. Практичное. То, за что не должно быть стыдно перед здравым смысло
Когда родилась Соня, мама первое время дарила ей ползунки и пелёнки. Это было нормально, это действительно было нужно. Но Соня росла. Ей уже почти четыре, и она – человек. Маленький, но человек, со своими вкусами, своими "хочу" и "не хочу".
Соня любит динозавров. Она знает, как зовут двенадцать видов, и поправляет меня, если я путаю диплодока с брахиозавром. Соня любит рисовать фломастерами, именно фломастерами, а не карандашами. Любит книжки с окошками. Любит конструктор, из которого можно построить дом, а потом сломать и построить снова.
Мама этого не знает. Точнее – не хочет знать.
На Сонин третий день рождения мама принесла деревянные кубики. Обычные, с буквами, из некрашеного дерева. Они пахли лаком и были тяжёлые, как будто их выпилили из цельного бруса на том самом заводе, где когда-то работал отец.
Соня вежливо сказала "спасибо" – я её этому научила – и отложила коробку в сторону.
Через полчаса мама спросила, почему внучка не играет с кубиками.
– Мам, Соне ещё рано для букв. Она не выучила даже все цифры. А строить башни ей интереснее из конструктора – он лёгкий, пластиковый.
– Деревянные кубики вечные, – сказала мама, поглаживая коробку. – Ты в её возрасте любила кубики.
– Я в её возрасте любила играть с кастрюлями. Это ничего не значит.
Мама поджала губы. Но промолчала.
Новый год мама принесла мягкую игрушку. Это был то ли медведь, то ли собака – сложно было разобрать. Серо-коричневого цвета, с пластиковыми глазами, из которых один уже косил куда-то вбок. Из тех игрушек, что продаются в ларьках у метро или на рынках, рядом с хозяйственными сумками.
Соня взяла игрушку, посмотрела на неё, посмотрела на меня и молча положила на диван. Ей было три с половиной. Она не умела притворяться.
Мама обиделась. Не сразу, не демонстративно – она не из тех, кто устраивает сцены. Она просто замолчала, а потом, когда мы пили чай на кухне, тихо сказала:
– Избаловали вы её. Ей теперь ничем не угодишь.
– Мам, она не избалованная. Она просто не любит мягкие игрушки. Она с ними не спит, не играет. Ей динозавры нравятся, конструктор. Можно было спросить у меня, я бы подсказала.
– Я что, не могу сама внучке подарок выбрать? Нормальная игрушка, мягкая, красивая. Ты посмотри, какие у неё глазки. Добрые.
– У неё один глаз косит.
– Это у неё характер, – отрезала мама.
Я не стала спорить. Допила чай, убрала чашки. Игрушку потом засунула на верхнюю полку в шкафу, чтобы не мозолила глаза.
рез пару месяцев, в марте, мама заехала просто так, в гости. Привезла Соне юлу. Жестяную, раскрашенную петухами и цветами, из серии "Советская классика". Юла жужжала и крутилась. Соня посмотрела на неё ровно тридцать секунд, а потом убежала в комнату – к своим динозаврам.
Мамино лицо – я его видела. Эту смесь обиды и недоумения. Как будто она старалась, выбирала, несла, а ей плюнули в душу.
Я одновременно и жалела маму, и раздражалась на ситуацию. В четвёртый раз.
Вечером, когда мама уехала, я позвонила ей.
– Мам, я не хочу, чтобы ты обижалась. Но послушай: Соне скоро четыре. Она уже понимает, нравится ей что-то или нет. Просто спроси у меня в следующий раз. Или давай вместе сходим в магазин, она сама выберет.
В трубке было тихо. Потом мама сказала:
– Мне в детстве такую юлу подарили. Я была счастлива.
И вот тут я поняла.
Мама дарит не Соне. Мама дарит той маленькой девочке, которой она сама когда-то была. Девочке из шестидесятых, для которой деревянные кубики были сокровищем, а юла с петухами – пределом мечтаний. Мама выбирает подарки сердцем, но сердце её застряло в другом времени.
И мне стало её так жалко, что перехватило горло.
Но жалость – это одно, а реальность – другое. Реальность – это Сонино лицо, когда она видит очередную ненужную вещь. Реальность – это мамина обида, которая копится и копится, как снег на крыше. Реальность – это я между ними двумя, и мне уже нечем крыть.
Я сто раз говорила: спроси. Просто спроси. Позвони и скажи: "Лена, что Соне купить?" Три секунды. Я бы скинула ссылку, назвала магазин, описала бы, какой именно набор динозавров, какие фломастеры, какую книжку с окошками.
Но мама не спрашивает. Для неё это – признать, что она не знает свою внучку. А она уверена, что знает. Она же бабушка.
Она видит Соню раз в две недели. Иногда реже. Она не знает, что Соня уже месяц копит фантики от конфет, чтобы сделать "клад для археологов". Не знает, что Соня боится темноты и спит с ночником в виде черепашки. Не знает, что её любимый динозавр теперь не тираннозавр, а трицератопс, потому что он "вегетарианец и носит маску".
Знать внучку – это не ходить по выходным и приносить юлы. Это жить рядом, интересоваться, слушать. Но мама занята. Ремонт, дача, её собственные дела. Она считает, что бабушка – это про подарки. Я считаю, что бабушка – это про присутствие.
В прошлое воскресенье мама снова приехала. С огромным пакетом. Внутри – конструктор. Но не тот, который любит Соня, а старый советский, с мелкими деталями, которые ребёнку в таком возрасте нельзя давать без присмотра. Пластмасса пахла чем-то химическим.
– Мам, это наверное, дорогой, но Соня в него не сможет играть. Она засунуть в рот может.
– Она же не маленькая.
– Ей четыре. Она всё в рот тянет. У неё сейчас период.
– У неё период знать буквы! А она их не знает. С кубиками не играет.
Я собрала волю в кулак.
– Мам, давай договоримся. Подарки – это отлично. Мы любим, когда ты приходишь. Но давай ты будешь дарить Соне или деньги, или что-то из того, что я скажу? Я не хочу тебя обидеть, но и Соню не хочу мучить.
– Чем ты её мучаешь?
– Я не мучаю. Но ей не нравятся мягкие игрушки и советские конструкторы. Ей нравятся динозавры. Она их коллекционирует. У неё уже семь штук.
– Семь динозавров? Зачем ребёнку семь динозавров?
– Ей нравится.
– Восьмой купили бы, что ли.
Я закрыла глаза. Потом сказала:
– Давай так. На день рождения в мае мы идём в зоопарк. Вместе. Соня мечтает увидеть живых игуан и варанов. Ты покупаешь билеты. Это будет подарок. От тебя.
Мама помолчала.
– А куклу не надо?
– Не надо, мам. Игрушек у нас полно. Надо – тебя. В зоопарке.
Она ничего не ответила. Но мне показалось, что впервые за долгое время она услышала.
Не знаю, пойдём ли мы в тот зоопарк. Может, мама всё равно купит куклу. Может, опять обидится. Но я хотя бы попыталась.
А те кубики до сих пор лежат на антресолях. Иногда Соня достаёт их – не играть, нет. Она строит из них стену, ставит перед ней пластикового тираннозавра и говорит: "Мама, смотри, он ломает крепость!" И кубики летят на пол.
Я смотрю на это и думаю: может, не такой уж бесполезный подарок получился. Просто не для того, для чего был задуман. Слова из них Соня составлять явно не будет. Зато динозавр научился разрушать.
Вечером, перед сном, я спросила Соню:
– А если бы бабушка спросила, что тебе подарить, что бы ты сказала?
– Динозавра пахицефалозавра. У него голова твёрдая.
– А ещё?
– И кетчуп. Я люблю кетчуп.
– Кетчуп мы купим сами. А бабушка может подарить тебе что-то другое. Например, поход в зоопарк.
Соня подумала.
– А там есть пахицефалозавры?
– Там есть игуаны. Они похожи на маленьких динозавров.
– Хорошо. Я согласна.
Она повернулась на бок и закрыла глаза. Я сидела рядом, гладила её по спине, и думала: дети не сложные. Они хотят, чтобы их видели. Слышали. Замечали. Это взрослые всё усложняют – кубиками, юлами, обидами.
Я не знаю, придёт ли мама в зоопарк. Не знаю, обидится ли она на мои слова. Не знаю, научится ли она когда-нибудь слышать, чего на самом деле хочет её внучка.
Но я знаю: я больше не буду засовывать её подарки на антресоли. Буду говорить: "Спасибо, но это не совсем то". Буду предлагать альтернативы. Буду звать в магазин вместе.
Потому что если не говорить, человек никогда не узнает, что делает что-то не так. И будет продолжать. И обижаться. И так до бесконечности.
И ещё я знаю: Соня вырастет. И я надеюсь, что когда у неё будут свои дети, она будет помнить эти дни. И не будет дарить им деревянные кубики, если им нужны динозавры.
Вчера мама позвонила.
– Лен, я подумала. Про зоопарк. Давай сходим. Только я не пойду смотреть на ящериц. Я погуляю в парке, пока вы будете там, с вашим динозавром.
– Мам, мы пойдём все вместе.
– Вместе – тебе понравится, – сказала она.
Я улыбнулась. Много лет я учила дочь, как важно слушать себя. Но забыла, что это важно и для моей мамы.
Мы не пошли в зоопарк в ближайшие выходные. Дождь. Но купили билеты на следующую субботу.
Куклу мама всё-таки купила. Стоит теперь на полке в гостиной. Соня иногда подходит, гладит её по платью и говорит: "Красивая". И уходит к динозаврам.
Мама теперь спрашивает. Не всегда, но иногда. Звонит и спрашивает: "Что купить?" И я говорю. И она покупает. А если покупает не то – мы меняем.
Мы учимся. Все.
Как вы считаете, должна ли бабушка дарить внучке то, что нравится внучке, или то, что нравится бабушке?
ЕЩЕ ИСТОРИИ