Эпилог
Прошло еще три года.
Вампирский вязальный клуб переехал. Недалеко — всего лишь из подвала на первый этаж. Когда книжный магазин «Пыльная полка» разросся настолько, что Элис перестала справляться с заказами в одиночку, Константин предложил расширить помещение. Они выкупили соседнее здание — бывшее кафе, где когда-то подавали худший кофе в Лондоне, — снесли стену и устроили на первом этаже просторный зал для собраний. Теперь клуб не прятался. Любой желающий — человек, вампир, бывший охотник или просто любопытный прохожий — мог зайти, выпить чаю (с кровью или без), научиться вязать и, возможно, найти здесь то, чего ему не хватало.
Подвал тоже остался. Там, в тишине и полумраке, висели Полотна — Старое, которое все еще плело свою бесконечную песнь из крови и памяти, и Новое, которое закончила Элис. И еще одно, третье — совсем маленькое, начатое Анной, которая к своим девятнадцати годам стала полноправным членом клуба и, как недавно выяснилось, талантливым эмпатом. Его нити были яркими, разноцветными, полными юношеской энергии и надежды. Миссис Хаттон говорила, что это полотно будет самым сильным из всех. «Потому что оно связано не из нужды, не из пророчества, а просто из любви к искусству».
Самой миссис Хаттон не стало год назад. Она ушла тихо, во сне, с недовязанным носком на коленях и Бальтазаром у ног. Ей было шестьсот двенадцать лет — больше, чем любому вампиру, которого знал Константин. Она устала. И Ткач, говорят, принял ее душу на Авалоне, где она теперь вяжет яблоневые сады и ведет долгие беседы с Кларой.
Бальтазар пережил хозяйку всего на несколько месяцев, а потом уснул и не проснулся — верный пес до самого конца.
Их могилы — две простые каменные плиты — находились на маленьком кладбище за городом, куда Элис и Константин иногда приезжали, чтобы положить цветы и немного помолчать.
Но жизнь продолжалась. Клуб рос и менялся. Фред, который теперь официально значился «мастером-наставником», вел курсы для начинающих. Его пледы для детских больниц стали чем-то вроде городской легенды — говорили, что дети, укрытые этими пледами, выздоравливали быстрее. Чарльз, переживший столько потерь, неожиданно для всех написал мемуары о Первой мировой войне, и их опубликовало небольшое издательство. Книга называлась «Окопные страницы» и пользовалась успехом у историков. Томас, приезжавший в Лондон каждые несколько месяцев, брал экземпляр с автографом и плакал, читая главу о Вердене.
Вивьен открыла собственную кондитерскую — «Сладкие сны», где продавались пирожные для вампиров и людей. Ее «кровавые эклеры» стали хитом, и она даже дала интервью для вампирского подпольного журнала, который теперь, после отмены маскировки, выходил легально и назывался «Ночная гладь».
Лукас и Анна жили вместе в маленькой квартире над магазином. Лукас все еще носил тот самый кривоватый шарф, который сестра связала ему в подарок, хотя на нем уже начали намечаться потертости. Анна обещала связать новый, но всякий раз откладывала — у нее было слишком много заказов.
А Константин и Элис...
Они сидели на скамейке в Гайд-парке. Был май — теплый, солнечный, полный зелени и птичьего гомона. Константин, в легком светлом пальто и без единого признака дискомфорта от солнечного света, читал газету. Элис вязала.
— Что на этот раз? — спросил он, не отрываясь от статьи о новых правилах для магических сообществ.
— Пинетки, — ответила она. — Для одного маленького человека, который появится на свет в октябре.
Константин опустил газету и посмотрел на нее. Потом на пинетки. Потом снова на нее.
— Ты хочешь сказать...
— Я хочу сказать, что нам понадобится детская комната. И, возможно, еще один кот. Азатоту будет скучно одному.
Константин долго молчал. Его лицо, обычно такое спокойное и сдержанное, менялось, как небо на рассвете: удивление, радость, страх, снова радость, и наконец — то особенное выражение, которое Элис про себя называла «он собирается заплакать, но вампиры не плачут».
— Элис... — начал он.
— Я знаю, — перебила она. — Я знаю все, что ты хочешь сказать. Что это риск. Что мы не знаем, каким будет ребенок — человеком, вампиром или кем-то еще. Что Ткач не давал гарантий. Что пророчества сбываются непредсказуемо. Я все это знаю.
— И все равно хочешь?
— Да. Потому что этот ребенок — не пророчество. Он — наша нить. Твоя и моя. И что бы ни случилось, мы справимся. Мы всегда справляемся. Ряд за рядом. День за днем.
Константин взял ее руки в свои. Пинетки — крошечные, белые, с серебряной каймой — лежали на ее коленях, ловя солнечный свет.
— Ряд за рядом, — повторил он.
А потом поцеловал ее — прямо там, на скамейке в Гайд-парке, среди уток и бегунов и туристов, фотографирующих памятники. И никто даже не обернулся. Ну, может быть, одна пожилая леди с болонкой, которая посмотрела на них и улыбнулась. В конце концов, это был Лондон. Здесь случались вещи и постраннее.
Вечером в клубе было шумно. Новость о маленькой Торн — или маленьком Торн-Константине, они еще не решили насчет фамилии, — разлетелась мгновенно. Вивьен тут же начала планировать меню для «вампирских крестин». Фред пообещал связать детский плед — «самый мягкий, самый теплый, самый лучший». Чарльз неловко кашлянул и сказал, что может научить ребенка музыке, когда тот подрастет. Лукас вызвался быть крестным отцом, а Анна — крестной матерью.
А когда все разошлись, и в клубе остались только Элис и Константин, они спустились в хранилище. Три Полотна висели на стене, мерцая в полумраке: Старое — память о крови и войне, Новое — символ прощения и мира, и Полотно Анны — обещание будущего.
Элис подошла к своему Полотну и коснулась его края. Оно было теплым. Всегда теплым.
— Как думаешь, — спросила она, — наша нить войдет в историю новых Полотен? Через сто лет кто-нибудь будет стоять здесь и гадать, кем мы были?
— Обязательно, — ответил Константин, обнимая ее. — И я знаю, что они увидят.
— Что?
— Они увидят женщину, которая не побоялась спуститься в подвал. Вампира, который не побоялся полюбить снова. Стаю, которая выбрала мир вместо войны. И нить — одну-единственную нить, которая связала все это воедино. Не самую прочную. Не самую яркую. Но самую важную.
— Какую нить? — прошептала она.
— Ту самую, которую я поднял на твоем шарфе в день нашей первой встречи. Спущенную петлю. Ошибку, которую мы исправили вместе. — Он коснулся губами ее виска. — С этого все началось. И с этого все начнется заново.
Элис закрыла глаза. Она слышала, как Полотна тихо шуршат в своем вечном танце. Слышала, как наверху, в магазине, мурлычет Азатот. Слышала, как сердце Константина — медленное, древнее, но живое — бьется в унисон с ее собственным.
И она знала: где-то там, в будущем, уже вяжется новое Полотно.
Ряд за рядом. Петля за петлей.
Всегда.
Конец
Вампирский вязальный клуб продолжает собираться по пятницам. Новые члены всегда приветствуются. Пароль прежний: «Пряжа Её Величества». Захватите с собой спицы и хорошее настроение. Кровь предоставляется.