Хотелось видеть, как чувствует себя в первую майскую жару старое знакомое озеро. Когда оно близко, всегда тянет навестить.
Озеро лежало на месте, но при этом было в пути. Преображалось неторопливо, в своём темпе. Не соревновалось с мать-и-мачехой на тёплом пригорке, с бабочками и поедающими первые травы крупными домашними животными.
Темперамент имело озеро флегматический, а напоминало большую тарелку каши, которая стоит перед таким же несуетным детсадовцем. Вот обводит он по диаметру первый кашный круг... Есть! Первый круг съеден. Теперь нужно остановиться, решить кое-какие философические вопросы. Осмыслить второй круг перед его съедением. Обосновать третий. В самом центре каши расположено золотистое озерцо растопленного масла, и круги нужно рассчитать таким образом, чтобы ни одна капля, ни одна масляная молекула ни в коем случае не попала в ложку.
Чувствовать нужно для этого кашу. Слышать масло. Нарабатывается такое мастерство бесконечно длинными дошкольными годами.
Озеро было уже несколько раз обведено по кругу, вдоль берега стояла широкая полоса воды. Но много ещё оставалось на его тарелке тяжёлого, питательного тёмно-зелёного льда. Кто-то думал над озером, очень неторопливый. Осмысливал очередной круг. С большим трудом поддавался воспитанию.
Празднуя вновь открытую воду, кричали на том берегу чайки, сильно крякали утки. А на человечьем, нашем берегу странным фрагментом посреди жаркого майского дня белела снежная как будто полоса. Везде растаяло, а там как будто изгиб пространства, физическое явление. А ещё точнее сказать: разложенная на краю тарелки противная пенка, которую выловил двумя брезгливыми пальцами из стакана с кипячёным молоком кашный детсадовский мыслитель.
Всё в точности.
Вблизи пенка оказалась длинной грудой ледяных кристаллов, которые тихо друг с другом разговаривали. Ведь льды разговаривают - шепчут, скрипят, вздыхают... Рядом лежал камень, и он был вечен. А льды уходили с какой-то своей песней, утекали сквозь пальцы. Льды говорили, что...
Но люди давно забыли тот ледяной язык. Как забыли язык чаек, уток и детей, особенно молчаливых. Блуждающих в лабиринтах манных и геркулесовых кругов.
Льды говорили...
А назавтра исчезли без следа. И снова был жаркий, ещё один неповторимый день. И порция льда в озере значительно уменьшилась - кто-то задумчивый не забывал о его кругах.
И когда я буду далеко отсюда, останется только солнце в центре, как будто кружок растопленного масла. Целый, до последней молекулы.