Наталья и Борис вскоре поженились, а уже через год после свадьбы у них родилась дочь, которую назвали Еленой. Борис постоянно, не покладая рук, работал, перевёз молодую семью в более чем приличную, просторную квартиру, сделал в ней капитальный ремонт — разумеется, собственными золотыми руками и по большей части в одиночку.
— Ну да, ты, конечно, у нас мастер на все руки, — качала головой Наташа, поглаживая свою снова начавшую округляться талию. — Не пойму только, как же так у нас с тобой снова вышло? Ведь Ленке ещё и трёх лет нет. Да и тебя самого-то дома почти никогда не бывает.
— Вот и прекрасно, что вышло, — широко и счастливо улыбался Борис. — Детей в семье должно быть много, Наташенька. Чем больше, тем веселее, так-то.
Ровно через полгода у Савиных родился сын, которого назвали Андреем. И всё в семье шло хорошо до тех пор, пока мальчику не исполнилось десять лет. И без того редко сидящий дома отец стал пропадать на работе не просто сутками, а неделями.
— Понимаешь, Андрюша, — как-то раз виновато и устало объяснял он сыну, застав его за уроками. — Я ведь теперь командую целым отрядом спасателей. То есть отвечаю теперь не только за себя самого, но и за всех своих подчинённых, за каждого человека. Это огромная ответственность, сынок.
— Интересно, пока ты там за всех отвечаешь, кто за твою собственную семью должен ответ держать? — услышал однажды вечером Андрей приглушённый, но отчётливый мамин голос из-за закрытой кухонной дверь.
Мама почти кричала на отца, чего раньше никогда, никогда не случалось. До этого родители всегда сдерживали свои эмоции при детях, и если у них случались какие-то непростые разговоры, то дети их никогда не слышали.
— Наташа, милая, но я же работаю, я не могу поступить иначе. Ты же всегда это знала, с самого первого дня, — послышался в ответ негромкий, усталый и виноватый голос отца.
— Ну конечно, не могу, куда уж там! — голос мамы звучал всё более раздражённо. — Ты же не всех ещё спас на этой планете. Без тебя, разумеется, мир погибнет, и дети останутся сиротами. А то, что у Андрея в четверти выходит четыре тройки, на это тебе наплевать. И вообще, ты отлично устроился в этой жизни! Сколько лет уже делаешь, что хочешь, таскаешься неизвестно где сутками напролёт, — она перешла на откровенный крик. — Кстати, это ещё нужно внимательно посмотреть, где ты на самом деле пропадаешь каждую ночь — на работе ли, в другом месте...
— Наташа, умоляю тебя, прекрати, — прервал её отец усталым голосом.
— А что прекратить? Что именно? Даже если ты мне, допустим, не изменяешь, сути дела это нисколько не меняет. Я устала, слышишь ты меня или нет?! Я смертельно устала! Пятнадцать лет я стирала твоё грязное барахло и гладила, готовила тебе еду, одна воспитывала твоих детей!
— Наташа, позволь тебе напомнить, вообще-то они и твои дети тоже, — тихо, но твёрдо заметил отец.
— Ой, да не надо мне тут зубы заговаривать своими справедливыми замечаниями! И шуточки твои на меня давно уже не действуют! Ты загубил мою лучшую жизнь, Борис! Слышишь? Я уже в старуху страшную превратилась раньше времени! Что я видела в этом мире хорошего? Это несчастное противное море раз в году? Или эту дурацкую комариную ферму на твоих дурацких выселках? Мне всё это давно уже поперёк горла!
— Наташенька, я понимаю, ты просто очень устала, ты не права, — послышалось сдавленное бормотание отца. — Я виноват, знаю. Я постараюсь бывать дома гораздо чаще. И вообще, давай в следующем месяце возьмём ребят и рванём куда-нибудь на настоящий отдых. Хоть на океан, ты же всегда мечтала побывать на океанском побережье. Ладно? Всё будет хорошо. Ты только прости меня, солнышко моё, и не кричи.
Такие тяжёлые разговоры между родителями происходили всё чаще и звучали с каждым разом всё громче и напряжённее. Вернее, кричала всё громче мама, а отец пытался сначала оправдываться, потом уговаривать, а потом просто замолкал и уходил на кухню курить. Но, судя по всему, старые аргументы отца больше уже не работали, а его пустым обещаниям мама, похоже, давно и безвозвратно перестала верить. И вскоре, собрав все необходимые документы, Наталья подала на развод. Оба ребёнка, согласно её решению и закону, остались жить с нею.
Вообще для Андрея и его сестры в их повседневной жизни мало что изменилось. Жили они всё в той же просторной городской квартире, которую отец, разумеется, безропотно оставил им. Денег в доме меньше тоже не стало, судя по всему, отец продолжал регулярно и добросовестно отдавать бывшей жене львиную долю всех своих заработков. А что касалось редких встреч с ним, что ж, они и раньше никогда не были особо частыми и долгими. Зато поездки на так называемую дачу — в ту самую глухомань, милую отцовскому сердцу, — стали происходить значительно реже, почти сами собой сошли на нет. А потом и вовсе началась какая-то необъяснимая ерунда. Андрею исполнилось двенадцать, Елене пятнадцать, когда их размеренная жизнь изменилась ещё раз, теперь уже кардинальным образом.
— Дети, вы немного поживёте с любимой бабушкой, — как-то заявила мама, собрав их в зале. — Мне очень жаль, что наша жизнь так неудачно сложилась, но вините в этом, пожалуйста, своего отца. Мне наконец предложили хорошую работу в другом городе, и я согласилась. И вообще, знаете, я хочу немного пожить нормальной, полноценной женской жизнью, просто для себя. Понимаете? А когда подрастёте, вы сами меня поймёте, может быть, — добавила она, избегая их взглядов.
Эти слова матери о том, что во всём виноват отец, глубоко засели в голове подростка, пустив там ядовитые корни. Пожалуй, мама была права – это из-за отца всё в их жизни пошло наперекосяк. А потом, проходя мимо комнаты бабушки, Андрей невольно услышал обрывок их громкого разговора с мамой, хотя половину слов он так и не разобрал и не понял до конца.
— И что, ты думаешь, знаешь, мама, это моя собственная жизнь и только мне решать, как её прожить! — горячо кричала она своей растерянной матери. — Я и так уже едва не погубила её своим замужеством! Я ведь была просто глупой дурой тогда, ничего не понимала. Выскочила в восемнадцать замуж за этого героя-спасателя, детей ему нарожала, в бытовухе с головой увязла. А ведь мне даже нет ещё сорока. Вы тоже, между прочим, виноваты, — голос её звучал обиженно. — И ты, и бабуля, царствие ей небесное. Вместо того чтобы вовремя мозги мне вправить, отправить учиться дальше, вы меня за этого мастера «золотые руки» поскорее выпихнули и успокоились. Ах, Боречка, ах, настоящий мужчина... И что за радость мне была от этой его «настоящести»? Я, знаешь ли, хочу теперь пожить для себя. Понимаешь ты это или нет? Исключительно для себя, своей любимой!
— И как ты себе это всё представляешь, имея на руках двоих уже почти взрослых детей? — спокойно спросила бабушка. — И мне их, откровенно говоря, некуда сейчас деть. По крайней мере, пока что.
— Ну что ж, тогда сдай их в детский дом, — истерично, с вызовом бросила мама. — Хотя Ленку-то, наверное, уже никуда не примут в таком возрасте, а вот Андрея, двенадцатилетнего, ещё вполне можно куда-нибудь пристроить.
— Прекрати сейчас же, Наталья! — властно и холодно отрезала Мария Петровна. — И не смей даже шутить такими вещами. И не надо мне тут рассказывать про свою совесть и про то, какая ты плохая мать. А что касается твоих детей... давай они пока поживут немного со мной. Да хоть у меня. А здесь останутся, в твоей, так и быть, квартире.
— В квартире Бориса, между прочим, — уверенно и твёрдо поправила её бабушка. — Эта квартира всегда принадлежала, Наташа, твоему мужу ничуть не меньше, чем тебе, если не гораздо больше. Это он её заработал своим тяжёлым трудом, как, собственно, и вообще всё в вашей совместной жизни.
— Ой, да оставь ты меня в покое, мама, хватит! — взорвалась Наталья. — Надоело без конца слушать, какой у тебя чудесный, распрекрасный зять. Я просто удивляюсь, как ты его за все эти годы до сих пор не усыновила, если он такой замечательный. Сиротинку нашего многострадального, — прошипела она от растерянности и злости, окончательно теряя контроль над своими словами.
— Замолчи! — тихо, но жёстко приказала Мария Петровна. — Сию же минуту замолчи и уезжай, куда хочешь, и когда хочешь. И не смей больше никогда так говорить о человеке, который тебя никогда не предавал.
Мама и в самом деле вскоре уехала куда-то очень далеко, и Андрей с Еленой Савиными остались жить с бабушкой, Марией Петровной, в их родной квартире. Отец после этого стал приезжать к ним гораздо чаще, чем раньше – иногда оставался ночевать, с шумным удовольствием хлебал наваристые бабушкины супы, которые она варила по старинным рецептам, и снова повадился таскать их с Ленкой в ту самую деревню почти на каждые выходные. Хорошо хоть этих драгоценных выходных у него по-прежнему было не так уж и много.
Разумеется, мама часто звонила, рассказывала о своей новой жизни, присылала к праздникам дорогие подарки и даже периодически приезжала в гости, но почему-то у Андрея с каждым её визитом укреплялось странное, гнетущее ощущение, что эта красивая, заметно помолодевшая, всегда куда-то нетерпеливо спешащая и поглядывающая на часы женщина – это уже вовсе не его мама. Будто чужая тётя, случайно зашедшая на огонёк.
— Ты, Андрей, не должен на меня сердиться, и я очень надеюсь, что твоя сестра тоже не держит на меня зла, — мама вдруг решила однажды поговорить с сыном по душам, застав его одного. — Ведь вы уже взрослые, почти самостоятельные, должны понимать. Я просто хочу немного наверстать те драгоценные годы, которые у меня когда-то отобрал ваш отец. То, что я выскочила за него замуж совсем зелёной девчонкой, знаешь... это, пожалуй, была моя главная ошибка в жизни.
— Значит, и я, получается, по-твоему, ошибка? — вдруг очень серьёзно, глядя ей прямо в глаза, спросил Андрей. — И я, и Ленка, получается, две ваши большие ошибки в жизни, так? Просто так, случайно получились?
— Нет, что ты, что ты, сыночек! — испугалась мама и мгновенно залилась яркой краской стыда. — Ты меня совершенно неправильно понял, родной. Нет, конечно же нет! Я очень сильно люблю и тебя, и Лену и всегда буду любить, что бы ни случилось. Но вот ваш папа... — она запнулась, подбирая слова. — Короче, ты уж прости меня, но настоящей, нормальной семьи у нас с ним никогда не было. И виноват в этом исключительно он, твой отец, и никто другой.
Андрей незаметно вырос, окончил школу, потом институт и пошёл работать в крупный торговый холдинг. Там всё сложилось для него более-менее удачно и гладко. Он довольно быстро освоился в непростом мире продаж, закупок, выгодных сделок и бесконечных перевозок. Всего за несколько лет ему удалось заслужить должность начальника отдела и вполне приличный стабильный оклад, да ещё плюс проценты от оборота компании. Купил хорошую машину, затем просторную квартиру, встретил симпатичную девушку и женился. А через пару лет у Андрея и Инны появился сын, которого назвали Егором, в честь дедушки со стороны жены. Правда, бабушка Мария Петровна тогда что-то пыталась аккуратно намекать насчёт семейной традиции называть первенцев в честь отцов, но, по его твёрдому убеждению, это была совершеннейшая и бесполезная глупость. И вообще, чтобы в твою честь назвали ребёнка, это нужно всё же хоть как-то заслужить. А его отец со своим вечно странным, пренебрежительным отношением к семье вряд ли мог служить хоть каким-то образцом для подражания в вопросах семейных ценностей, хотя у самого Андрея с новой семьёй тоже, честно говоря, не особо сложилось. С женой Инной он давно и болезненно развёлся, и теперь с огромным трудом делил сына с женщиной, ставшей ему совершенно чужой и далёкой.
Кстати, об отце. Он, отработав почти тридцать лет в системе спасения, ничуть не изменился внутренне, так и оставшись всё тем же романтичным суперменом, который постоянно приходил на помощь всем подряд, кроме, пожалуй, самых близких людей. А что он получил за свою бескорыстную службу взамен? Целую кучу профессиональных болячек и травм, весьма средненькую, почти нищенскую пенсию и весьма печальную перспективу окончить свой век в одиночестве, в старой квартире, по соседству с Марией Петровной. Правда, отношения Бориса Савина и Марии Петровны Кровцовой никогда не были похожи на классическую грызню родственников, так удачно увековеченную в народных анекдотах и злых частушках. Наоборот, они всегда общались скорее как родные мать и сын, которого у ветерана-спасателя, выросшего в детдоме, никогда в жизни не было. Андрею это тоже всегда было немного непонятно – ведь бабуля, по идее, должна испытывать к мужчине, который сделал несчастной её дочь, не самые тёплые чувства. Разве не так? Она просто обязана быть на стороне своей родной дочери, чью жизнь отец загубил и разрушил. Да, именно так любимая мама и объясняла ему когда-то. Он, Андрей, это очень хорошо помнил. А бабушка почему-то, наоборот, после того, как мама решила круто изменить свою жизнь, буквально воспылала к бывшему зятю самыми сердечными чувствами, словно он и впрямь заменил ей предавшую и уехавшую дочь. И им с Леной постоянно твердила, что они просто обязаны любить, глубоко уважать и всячески почитать своего отца. Да они, в общем-то, уважали его, чего уж тут скрывать. Вот только с любовью у них всегда выходило как-то сложнее.