После школьных лет, экзаменов и первых шагов во взрослую жизнь началось время, которое позже вспоминается особенно ярко — молодость с её бесшабашностью, бесконечными дорогами, полевыми партиями, студенческими авантюрами и ощущением, будто вся жизнь впереди.
Начало здесь.
Студенческий девиз
После второго курса геологоразведочного факультета Азербайджанского индустриального института нас с моим товарищем Веней отправили на практику в геологическую партию возле Ширвановки, в Яламинском районе. Село было небольшим, тихим, затерянным среди зелени. Поселились мы у пожилой хозяйки, снимавшей комнату всем приезжим геологам.
Работали мы в полосе между железной дорогой Баку—Дербент и Каспием. Там тянулись густые влажные леса, прорезанные бесчисленными родниками. Эти места словно жили водой — она пробивалась отовсюду.
Наша задача выглядела романтично только на бумаге. В действительности приходилось продираться через чащу, искать источники, измерять дебит, брать пробы на анализ. Работали группами и, чтобы не потеряться в лесу, переговаривались свистками:
- один свист — «я здесь»,
- два — «иду дальше»,
- три — «подойди ко мне».
Иногда даже это не помогало. Тогда звали меня:
— Володя, крикни!
Голос у меня был мощный, и мой рёв обычно пробивал лес лучше любых свистков.
В дождливые дни работа останавливалась. И вот тут начиналась другая жизнь. Наша хозяйка ещё с утра выставляла возле кроватей по стакану свежего тутового самогона — молчаливый намёк, что товар имеется.
Долго нас уговаривать не приходилось.
К полудню собиралась вся геологическая компания: техники, буровики, практиканты. Покупали закуску, самогон, и день превращался в маленький сельский праздник с разговорами, песнями и бесконечными тостами.
Именно тогда у нас появился девиз:
— Всё в жизни надо испытать!
Тогда он казался почти философией.
Колхоз имени самогона
Позже нас перевели в Алексеевку Худатского района. Жили прямо в школе.
Первой проблемой стала еда.
Я отправился по дворам покупать продукты, но везде слышал одно и то же:
— Идите в колхоз.
В итоге пришлось идти в правление.
Там мне торжественно выдали список товаров. В нём было всё: молоко, масло, яйца, сметана, куры, творог...
И самогон.
Оказалось, колхоз считался образцовым и управляла им легендарная председательница по фамилии Копейка — женщина с железным характером.
Когда на складе меня спросили:
— Вам какой самогон? Тутовый, сливовый или абрикосовый? — я понял, что попал в какое-то параллельное государство.
Выбрал абрикосовый. И совершил ошибку.
Напиток оказался такой крепости, будто внутри стакана плескалось жидкое пламя. После первого глотка мы с Веней несколько минут молча пытались снова научиться дышать.
Но через пару дней привыкли и к этому.
Молодость вообще обладает удивительной способностью привыкать ко всему.
Месть
На геологоразведочном факультете Азербайджанского индустриального института русскоязычные группы почти всегда были смешанными по составу. Учились там азербайджанцы, русские, армяне, евреи и представители других национальностей. Среди преподавателей тоже царила та самая советская интернациональность, поэтому никакой официальной дискриминации по национальному признаку на факультете не наблюдалось. Но человеческие отношения — вещь отдельная, и в некоторых группах атмосфера складывалась весьма токсичная.
В одной из таких групп учился Зиновий Левинсон — единственный еврей среди однокурсников. Парнем он был способным, учился уверенно, без провалов, однако стать «своим» в коллективе так и не сумел. Возможно, национальность здесь вообще не играла решающей роли. Скорее всего, проблема заключалась в самом Зиновии — характер у него был тяжёлый, резкий, не располагающий к дружбе. Всё это напоминало старый анекдот:
Человек приходит устраиваться диктором на радио. Во время разговора выясняется, что он сильно заикается. Ему вежливо отказывают. Тогда он возмущённо выкрикивает:
— Подлецы! Антисемиты! Не взяли меня из-за национальности!
Так и здесь — нельзя было с уверенностью сказать, что к Зиновию относились плохо именно потому, что он еврей. Но факт оставался фактом: в группе его терпеть не могли.
Особенно старался один студент — Сергей. Его отец занимал крупную должность в партийных структурах республики, и сын прекрасно понимал, что многое ему сойдёт с рук. Сергей буквально сделал Левинсона объектом постоянных издёвок. Он мог испортить подготовленный чертёж, якобы нечаянно пролив на него тушь или чернила. Исчезали тетради и лекционные записи Зиновия, а если и находились, то уже испорченными. Иногда Сергей переходил и к физическим выходкам: подкрадывался сзади и резко выдёргивал стул в тот момент, когда Зиновий собирался сесть. Одним словом, развлекался как умел, методично отравляя человеку студенческую жизнь.
Левинсон ненавидел его не меньше. Но Сергей действовал осторожно и границы чувствовал прекрасно. Сам первым никогда не нападал и драку не провоцировал напрямую. Он отлично понимал: стоит Зиновию сорваться и ударить — и дело сразу окажется в деканате. А там большинство студентов наверняка подтвердят версию Сергея. Для Левинсона подобная история могла закончиться отчислением, а рисковать дипломом он не хотел.
Однако Зиновий постоянно повторял одну и ту же фразу:
— Ничего... Когда-нибудь я с ним рассчитаюсь.
Так прошли все годы учёбы. Институт был окончен, диплом получен, дороги разошлись. Но обида у Зиновия никуда не исчезла. Сергей же после выпуска быстро устроил свою карьеру: женился, затем при содействии влиятельного отца защитил кандидатскую диссертацию и вскоре получил хорошее место в одном из научно-исследовательских институтов.
Я учился в соседней группе и потому был прекрасно осведомлён обо всей этой истории. После института прошло несколько лет. Каждый занялся своей жизнью, встречи стали редкими.
И вот однажды я случайно столкнулся с Зиновием на Торговой. Вид у него был необычайно довольный, даже торжествующий.
— А ведь я всё-таки ему отплатил, — сказал он с явным удовольствием.
— Сергею? Каким образом? — удивился я.
Зиновий выдержал паузу, самодовольно усмехнулся и произнёс:
— Я спал с его женой. Теперь он ходит с рогами.
Свадьба
В Баку хорошая литература была почти на вес золота. Чтобы оформить подписку на собрания сочинений популярных авторов, люди сутками стояли у магазинов подписных изданий. Количество комплектов всегда оказывалось намного меньше числа желающих, и вокруг этого неизменно крутились всевозможные «дельцы». Именно они составляли списки очередников, устраивали бесконечные переклички и ловко манипулировали номерами. Чем больше людей удавалось вычеркнуть за отсутствие на очередной проверке, тем больше освобождалось мест, которые можно было перепродать или вписать на подставных людей.
Иногда одновременно существовало сразу несколько конкурирующих списков. Потом организаторы договаривались между собой, объединяли их и, разумеется, не оставались без выгоды. Поэтому, когда объявили подписку на собрание сочинений Ильфа и Петрова, возле магазина на проспекте Нефтяников, вдоль Приморского бульвара, началось настоящее паломничество.
Я тоже простоял там всю ночь, исправно откликаясь на каждую перекличку — утреннюю, дневную, вечернюю и даже ночную. И вот утром заметил, что мой сосед Азик Велиев беседует с очень симпатичной девушкой. Когда он вернулся, я спросил:
— Кто это?
— Сестра моего товарища, — ответил он.
Я тут же попросил познакомить нас. Оказалось, девушка тоже уже много часов дежурила у магазина и страшно проголодалась. Мы отправились гулять и дошли до центрального продмага на Ольгинской улице. Ассортимент там был небогатый — нашёлся только вчерашний бисквит, уже порядком зачерствевший. Мы купили его и съели. Жена до сих пор любит вспоминать, что в первый же день знакомства я угостил её сухим, почти каменным бисквитом.
После этого случая мы начали встречаться, а спустя некоторое время решили пожениться. Тогда в Баку ещё не существовало никаких Дворцов счастья — браки регистрировали в обычных районных ЗАГСах. Наш ЗАГС выглядел удручающе: облупленные стены, осыпавшаяся штукатурка, по коридорам спокойно бегали крысы. В одном и том же помещении оформляли и рождения, и смерти, и браки. Женщина, регистрировавшая нас, даже не подумала поздравить молодых. Она молча взяла заранее поданные заявления, выписала свидетельство и вручила его нам. На этом вся церемония закончилась.
Свадьбу мы праздновали дома — два дня подряд. В первый день собрались друзья и коллеги, во второй пришли родственники. Дядя Азика, наш сосед-азербайджанец, по нашей просьбе приготовил плов. До сих пор не понимаю, какие нормы продуктов он рассчитывал на одного человека, но плова получилось столько, что мы ещё неделю ели его сами, угощали соседей, а он всё не заканчивался.
Самое удивительное выяснилось позже: мой отец и мать моей невесты работали в одной организации. Поэтому почти никто не верил, что мы познакомились совершенно случайно — на подписке на книги, а не через родителей.
Более того, оказалось, что судьба уже однажды нас сталкивала. Когда-то раньше мы вместе встречали Новый год в одной компании. Тогда я был с другой девушкой, но, несмотря на это, внимание на будущую жену всё равно обратил. Она была в светло-коричневом платье. Имени её я тогда не расслышал и потом рассказывал друзьям лишь о том, что мне понравилась «девушка в светло-коричневом».
Есть старый анекдот о браке: мол, это мираж в пустыне с дворцами, фонтанами и пальмами, где сначала исчезают дворцы, потом фонтаны, потом пальмы — и человек остаётся среди голого песка. Но, думаю, мы с женой можем сказать иначе: наши фонтаны и пальмы никуда не исчезли. И, как заканчиваются добрые сказки, мы действительно прожили долго и счастливо — и продолжаем жить так до сих пор.
День рождения
В Гидрогеологической экспедиции отмечали пятидесятилетие главного геолога Кати Фиалко. В те годы борьба с алкоголем ещё не началась, поэтому в кабинете начальника экспедиции Мовсума Джафарова во время перерыва накрыли праздничный стол. Собрались начальники геологических партий, геологи, а также руководитель Геологического управления Экрем Мамедович Шекинский, которому подчинялась экспедиция.
Юбилярша — невысокая полная женщина — сидела во главе стола. Первый тост взялся произносить главный инженер экспедиции Вруйр Галукян. По-русски он говорил вполне свободно, но иногда путал оттенки слов и выражений.
Он торжественно начал:
— Наша Катя — замечательный человек, прекрасный специалист, очень много работает. Она трудится как настоящий мужчина!
Тут вмешался Шекинский:
— Всё это верно, но всё-таки не забывайте, что она женщина.
Галукян тут же решил исправиться с учётом замечания начальства:
— Вы абсолютно правы, Экрем Мамедович. Мы это учитываем и, когда нужно, используем её как женщину!
Катя мгновенно покраснела как свёкла, а все присутствующие с огромным трудом сдерживали смех, чтобы не расхохотаться прямо за столом.
Как я узнал сотрудницу
В Гидрогеологической экспедиции машинисткой работала сравнительно молодая женщина по имени Ира. Её муж, азербайджанец, тоже трудился в экспедиции.
Однажды Ира заболела и почти неделю не появлялась на работе. В понедельник она вернулась, но так получилось, что в течение дня я её не встретил. Вечером, когда рабочий день закончился и все сотрудники начали спускаться по лестнице с четвёртого этажа, где располагались кабинеты экспедиции, я оказался у неё за спиной.
Увидев Иру, я радостно сказал:
— Ира, как хорошо, что ты поправилась! А я тебя даже сзади не узнал!
Как выяснилось, её муж шёл прямо позади меня. Услышав мои слова, он мгновенно подскочил, схватил меня за лацканы пиджака и возмущённо закричал:
— Это почему ты должен узнавать мою жену сзади?!
Я пытался объяснить ему смысл слова «узнать», но он уже ничего не хотел слушать.
— У тебя в геологической партии двадцать женщин! — продолжал он кипятиться. — Вот иди их и узнавай сзади, а мою жену оставь в покое!
Послесловие
Думаю, на этом достаточно, хотя материала много.
К сожалению, Владимир Абрамович умер в 2015 году. Вот вкратце его биография и ещё несколько фотографий из личного архива.
Владимир Абрамович Листенгартен (1937–2015)
Известный учёный в области гидрогеологии, доктор геолого-минералогических наук, чья профессиональная биография была тесно связана с Азербайджаном и Баку.
Детство и образование
Будущий учёный появился на свет 11 января 1937 года в Баку. Высшее образование получил в Азербайджанском индустриальном институте, окончив в 1958 году геолого-разведочный факультет по специальности горного инженера-гидрогеолога. Сегодня этот вуз известен как Азербайджанский государственный университет нефти и промышленности.
Работа в геологии Азербайджана
Свою трудовую деятельность Листенгартен начал в системе геологического управления Азербайджана с самой начальной должности — коллектора. Со временем он прошёл все ступени профессионального роста и возглавил гидрогеологическую партию, став одним из опытнейших специалистов отрасли в СССР.
Научная деятельность
В 1967 году защитил кандидатскую диссертацию, посвящённую исследованию подземных вод верхнеплиоценовых и четвертичных отложений Апшеронского полуострова.
Спустя почти два десятилетия, в 1985 году, успешно защитил докторскую диссертацию, в которой изучал закономерности формирования запасов слабоминерализованных подземных вод на аллювиально-пролювиальных равнинах Азербайджана.
Эмиграция и работа в США
В конце 1980-х годов учёный переехал в США. С 1990 года более пятнадцати лет работал по специальности в Хьюстоне, продолжая заниматься гидрогеологией и прикладными исследованиями.
Научное наследие
За годы научной деятельности Владимир Листенгартен:
- стал соавтором трёх гидрогеологических карт Азербайджана,
- участвовал в создании четырёх коллективных монографий,
- опубликовал свыше девяноста научных статей.
- им были написаны две монографии, посвящённые вопросам гидрогеологии и подземных вод.
Безумно жаль ухода каждого бакинца, особенно из довоенного поколения — вместе с ними уходит и история Баку тех лет. Сколько ещё они могли бы рассказать о городе и его жителях...