Три дня после спасения миссис Хаттон прошли в странном, напряженном затишье. Охотники не предпринимали новых атак. Мадам Зои не проявляла активности. Лавка в Ковент-Гардене была закрыта «по техническим причинам», как сообщала записка, приклеенная к двери. Но Элис знала: это не отступление. Это затишье перед бурей.
Миссис Хаттон восстанавливалась с удивительной для ее возраста скоростью. Уже на второй день она сидела в главном зале и вязала новый свитер для Бальтазара — на этот раз небесно-голубой, под цвет ее собственных глаз. Раны на руках затянулись, оставив только серебристые шрамы, которые вампирша с гордостью демонстрировала как боевые награды.
— Не думай, что я такая хрупкая, — сказала она Элис, когда та попыталась помочь ей смотать клубок. — Я пережила битву при Азенкуре, Великую чуму и бомбежки Лондона. Какие-то охотники со спицами — это просто досадное недоразумение.
— Они пытали Вас, — тихо напомнила Элис.
Миссис Хаттон на мгновение замерла. Потом отложила вязание и взяла Элис за руку. Ее пальцы были сухими и теплыми — для вампира ее возраста это было редкостью, признак огромной внутренней силы.
— Они пытались, — поправила она. — Но не смогли. Потому что я знала, что ты придешь. Я видела это.
— Видели? Где?
— В Полотне, дорогуша. В Великом Полотне.
Элис вспомнила слова старушки после ее спасения: «Пророчество начинает сбываться». Тогда она списала это на шок и потерю крови. Но теперь, глядя в ясные, пронзительные глаза миссис Хаттон, она поняла, что та говорила всерьез.
— Что за пророчество? — спросила она. — Константин ничего не говорил.
— Константин многого не говорит, — миссис Хаттон вздохнула. — Он боится. Не за себя — за тебя. Он уже потерял одну смертную, которую любил. И теперь он думает, что если рассказать тебе правду, ты либо сбежишь, либо погибнешь.
— Я не сбегу.
— Знаю. Поэтому я расскажу тебе сама. Но не здесь. Приходи сегодня ночью к Полотну. Мы покажем тебе то, что видели лишь немногие.
Элис хотела расспросить подробнее, но в зал вошел Фред с новостью: Чарльз, который патрулировал окрестности, заметил подозрительного человека в черном пальто, кружившего вокруг книжного магазина. Все немедленно переключились на обсуждение мер безопасности, и момент был упущен.
Весь оставшийся день Элис провела в тревожном ожидании. Она пыталась работать — расставляла новые книги, отвечала на заказы, даже продала пару детективов пожилой паре туристов, — но мысли постоянно возвращались к словам миссис Хаттон. Пророчество. Полотно. Что-то, что видели лишь немногие.
Когда магазин закрылся, а последние посетители ушли, Элис спустилась в подвал. На этот раз ее ждали не все члены клуба, а лишь трое: миссис Хаттон, Константин и Вивьен. Они стояли перед дверью в хранилище Полотна, и лица у них были торжественные, как у жрецов перед обрядом.
— Ты уверена? — спросил Константин, глядя на миссис Хаттон.
— Абсолютно, — ответила старушка. — Она должна знать. Она — та самая.
— Кто — та самая? — Элис начала терять терпение. — Может, хватит говорить загадками?
Вместо ответа миссис Хаттон приложила ладонь к двери хранилища, и узор на дубовой поверхности засветился. Дверь открылась, и они вошли в круглую комнату, где на каменном постаменте пульсировало Великое Полотно.
С каждым днем оно становилось все более живым. Элис заметила, что ее собственная нить — та тонкая серебристая линия, которая еще неделю назад едва виднелась, — теперь сияла ярче и переплелась с нитями Константина, миссис Хаттон и Фреда. Дыра, оставленная исчезновением Агнес, все еще зияла черным провалом, но та, что угрожала миссис Хаттон, затянулась и теперь была едва заметна, как старый шрам.
— Полотно не просто показывает судьбы, — заговорила миссис Хаттон. — Оно иногда показывает будущее. Трудно понять, когда именно это происходит, потому что образы размыты и изменчивы, как узор на воде. Но иногда... иногда оно говорит ясно.
Она подвела Элис к самому краю Полотна и указала на участок, который та еще не видела. Он находился в самом верху, почти под потолком, и чтобы разглядеть его, пришлось забраться на специальную скамеечку. Там, в переплетении разноцветных нитей, складывалось изображение.
Элис всмотрелась — и замерла.
На Полотне была изображена она сама. В этом не было сомнений: те же каштановые волосы, та же родинка над левой бровью, тот же упрямый подбородок. Но на изображении она держала в руках не спицы, а две осиновые иглы, с которых стекал свет. А вокруг нее стояли фигуры — темные, безликие, с серебряным оружием. И все они падали. Одна за другой.
— Что это? — прошептала Элис.
— Смотри дальше, — велела миссис Хаттон.
Она перевела взгляд правее. Там была изображена мадам Зои — точнее, ее силуэт, сотканный из черных и серебряных нитей. Она стояла на коленях, протягивая к Элис руки. Не в агрессии — в мольбе.
А еще дальше было третье изображение. Самое странное. Элис и Константин, стоящие лицом друг к другу. Их руки были соединены, и между ними пульсировала золотая нить — яркая, как солнце, которое вампиры никогда не видят.
— Это пророчество, — тихо сказала миссис Хаттон. — Оно появилось на Полотне в тот самый вечер, когда ты впервые спустилась в подвал. Сначала мы не поняли, что оно означает. Но теперь...
— Теперь ясно, — закончил Константин. Его голос звучал глухо. — Ты — Избранная. Та, о которой говорили древние тексты. Смертная, которая встанет между вампирами и охотниками. Которая принесет либо мир, либо окончательную гибель.
Элис спустилась со скамеечки. Ее колени дрожали.
— Этого не может быть. Я обычный человек. Я вяжу шарфы. Я владею книжным магазином. Я не Избранная, не героиня, не...
— Именно поэтому ты — та самая, — перебила Вивьен. Она заговорила впервые за вечер, и ее юный голос звучал непривычно серьезно. — Ты не хочешь власти. Ты не хочешь войны. Ты просто хочешь помочь. И в этом твоя сила.
Элис замолчала. Она смотрела на Полотно, на свое изображение, на золотую нить, связывающую ее с Константином, и пыталась осознать то, что услышала.
— Что я должна делать? — спросила она наконец. — Если пророчество правдиво, что я должна сделать, чтобы все это закончилось?
— Ты должна связать Новое Полотно, — ответила миссис Хаттон. — Не такое, как это. Это Полотно связано на крови, на древних клятвах, на мести. Оно держится на старых обидах и старых ранах. Поэтому охотники могут его атаковать. Они бьют в слабые места — в те узы, что пропитаны ненавистью.
— Новое Полотно? — Элис нахмурилась. — Как я могу связать целое Полотно? Это же... огромная работа.
— Не в одиночку. — Миссис Хаттон улыбнулась. — Но ты будешь его основой. Его сердцем. Ты — эмпат, ты чувствуешь чужие эмоции и можешь преобразовывать их. Ты не будешь вязать ненависть или страх. Ты будешь вязать прощение. Понимание. Мир.
— Это звучит красиво, — медленно сказала Элис. — Но как это остановит мадам Зои? Она не похожа на человека, который хочет мира.
— Мадам Зои — фанатик, — заговорил Константин. — Но не все охотники такие. Среди них есть те, кто устал от войны. Те, кто помнит, за что они сражаются, и сомневается, стоит ли цель всех этих жертв. Если ты свяжешь Новое Полотно, если оно начнет излучать не агрессию, а покой... они почувствуют это. И некоторые из них перейдут на нашу сторону.
— А если нет?
— Тогда будет война, — просто сказал Константин. — И я не знаю, кто победит.
В хранилище повисла тишина. Полотно тихо шуршало, продолжая свой бесконечный танец.
Элис думала. Она думала о том, как полгода назад ее жизнь была простой и понятной. Книги. Кот. Вязание по вечерам. Одиночество, которое она научилась принимать. Теперь у нее была стая. У нее была магия, которую она едва понимала. У нее был Константин, чье прикосновение заставляло сердце биться быстрее, хотя она боялась признаться в этом даже себе.
И у нее было пророчество.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Я попробую. Я не знаю, получится ли. Но я попробую.
Миссис Хаттон просияла. Вивьен захлопала в ладоши. А Константин... Константин просто посмотрел на нее тем долгим, загадочным взглядом, от которого у нее всегда перехватывало дыхание.
— Я знал, что ты согласишься, — сказал он.
— Откуда?
— Потому что ты — не просто Избранная. Ты — Элис Торн. А Элис Торн никогда не бросает начатое. Даже если это начатое — судьба всего сверхъестественного мира.
Он протянул ей что-то. Элис разжала ладонь и увидела маленький клубок. Но это была не та рубиновая пряжа, которую давала ей миссис Хаттон. Эта пряжа была необычной: она переливалась всеми цветами радуги и в то же время была прозрачной, как стекло, как слеза, как первый луч рассвета.
— Это суть Полотна, — пояснил Константин. — Та пряжа, из которой сплетаются судьбы. Миссис Хаттон, Вивьен, Фред, я и все остальные — мы будем помогать. Но первые петли должна связать ты. Только эмпат может положить начало Новому Полотну.
Элис сжала клубок в ладони. Он был теплым, почти горячим, и пульсировал в такт ее сердцу.
— С чего мне начать? — спросила она.
— Начни с себя, — ответила миссис Хаттон. — Вспомни все, что привело тебя сюда. Всю боль, все потери, все страхи. И прости их. Прости того, кто тебя бросил. Прости тех, кто ушел навсегда. Прости саму себя. Как только ты сделаешь это, нить примет форму.
Элис закрыла глаза. Она вспомнила Марка, его цитрусовый одеколон и равнодушную записку. Вспомнила родителей, их похороны, пустой дом. Вспомнила пациентов хосписа — каждого, кто уходил, держа ее за руку. Вспомнила свое одиночество, свой книжный магазин, свои страхи.
И простила.
Не сразу. Не легко. Прощение шло сквозь нее, как вода сквозь сухую землю — медленно, с трудом, но неотвратимо. И когда она открыла глаза, клубок в ее руках светился мягким, ровным светом.
— Получилось, — выдохнула Вивьен.
— Только начало, — поправила миссис Хаттон. — Но какое начало!
Элис набрала первую петлю.
Новое Полотно началось.
Продолжение следует...