Представьте: вы стоите посреди раскопок где-нибудь в Мари. Жара, пыль скрипит на зубах, а в руках у вас — терракотовая модель внутренностей животного, сплошь испещренная клинописью. Какой-то жрец тысячелетия назад посмотрел на настоящую, еще теплую и пульсирующую печень зарезанной овцы, увидел на ней странный нарост и методично записал на глине: когда печень выглядит вот так, царь теряет армию.
Было ли это историей? Или просто невежеством, обернутым в мистику?
Именно об этот вопрос десятилетиями ломают копья шумерологи, пытаясь понять — а было ли вообще у жителей древней Месопотамии хоть какое-то осмысление собственного прошлого.
Если спросить Сэмюэля Ноа Крамера — человека, который для шумерологии сделал примерно то же, что Эйнштейн для физики, — ответ будет категоричным: нет. В своей работе 1953 года «Шумерская историография» он буквально пригвождает древних писцов к позорному столбу неисторичности. Крамер, конечно, признает очевидное: да, дворцовые и храмовые архивариусы фиксировали кучу всего. Они тщательно записывали политические, военные и религиозные события. Мы видим это по знаменитым датировочным формулам.
Но — и это огромное крамеровское «но» — из всего этого бюрократического педантизма так и не выросло связного исторического повествования. Крамер считал, что идея истории как постоянно меняющегося процесса была шумерам попросту неизвестна. Психологически недостижима. Звучит немного свысока, правда? Как будто он обвиняет людей третьего тысячелетия до нашей эры в том, что они не читали Гегеля. По мнению Крамера, шумерская литература не владела главным методологическим инструментом — всеобъемлющим обобщением.
А как же литература? Эпосы, эти бесконечные плачи по разрушенным городам? Крамер отмахивается от них. Мол, исторические данные там присутствуют в очень ограниченной степени. Шумерским учителям и в голову не приходило сесть и написать связную историю — ни ради любви к истине, ни даже ради банальной пропаганды.
Ближе всего к тому, что мы сегодня называем историей, по Крамеру, подобрались вотивные надписи (надписи на подношениях). Это примерно 2400 год до н. э. Статуи, стелы, глиняные конусы, вазы, таблички. Но давайте будем честны: когда лугаль приказывал выбить на камне историю своего похода, он не думал о потомках. Он думал о богах. События там — лишь побочный продукт отчаянного желания снискать божественную благосклонность. Тексты сжатые, описывают единичные факты, происходившие одновременно. Эти тексты — не про «рассказать, как было». Они — про зафиксировать заслуги, чтобы боги заметили. «Я, царь такой‑то, построил храм богине такой‑то — пусть она будет ко мне милостива». Событие — всего лишь повод напомнить высшим силам о своей добродетели. Как визитка, только из камня.
Хотя — и тут Крамер смягчается — иногда в них мелькают отсылки к более ранним событиям, демонстрируя такое внимание к историческим деталям, которому для той эпохи просто нет аналогов в истории человечества. Не просто «я сделал», а «я восстановил то, что разрушил враг, а до него тут было так‑то». Для того времени — почти революция. Будто кто‑то вдруг задумался: «А что было до меня?»
Теперь перенесемся на десять лет вперед. 1963 год. Дж. Дж. Финкельштейн публикует «Месопотамскую историографию», и — бам! — полностью переворачивает методологию и выводы.
Финкельштейна откровенно раздражало высокомерие западной науки. То самое «подразумеваемое или даже явное допущение», что историография — это сугубо западное изобретение. Он приводит в пример Эдварда Карра, который небрежно бросил: «Как и древние цивилизации Азии, классическая цивилизация Греции и Рима по сути своей была неисторической». Или А. Лео Оппенгейма, утверждавшего, что в Месопотамии заметно отсутствие исторической литературы, потому что писцы якобы не осознавали исторического континуума, частью которого они являлись.
Финкельштейн говорит: стоп. Вы ищете не там. Вы ищете Фукидида в Вавилоне, а надо смотреть на ту самую глиняную овечью печень.
Опираясь на работы Соллбергера из предыдущего десятилетия, он берет тексты о знамениях (те самые старовавилонские «Печеночные модели» из Мари) и заявляет потрясающую вещь. История, пишет он, — это «концептуальная форма... а не объективный факт, который должен быть понятен всем». Здесь он как будто вторит Хёйзинге, который определял историю как интеллектуальную форму, в которой цивилизация подводит итоги прошлого.
Тезис Финкельштейна парадоксален: именно тексты о знамениях и есть фундамент всей месопотамской историографии. Они сохраняют факты.
Понимаете, в чем соль? Жрецы-предсказатели не просто выдумывали страшилки. Они фиксировали реальные события — например, из эпохи династии Аккада (около 2350–2200 гг. до н. э., первая эпоха, о которой сохранились исторические сведения) и вплетали эти краткие описания значимых политических катастроф или триумфов в рамки гадательного толкования. Финкельштейн настаивал, что эти отрывки — абсолютно достоверный источник. Они воспроизводились веками в рамках строгой профессиональной эмпирической практики. Жрец видел затмение, затем видел, как рушится империя. Он записывал это. Для него это была история. Причинно-следственная связь в чистом виде, пусть, на наш вкус, и с налетом магии.
Ближе к концу своей статьи Финкельштейн берется за хроники. Хроники — это уже подлинный историографический жанр, появившийся в Месопотамии довольно поздно, в первом тысячелетии. Они объективны, беспристрастны. Идеально подходят под определение Хёйзинги. Но тут возникает парадокс, над которым Финкельштейн откровенно иронизирует. Если одно и то же событие описано и в древнем знамении, и в поздней хронике, современная наука всегда верит хронике. Просто потому, что она больше похожа на нашу, западную историю.
Финкельштейн утверждает обратное. Знамения были первыми. Хроники выросли из них. Сам факт, что приметы упоминаются в самых ранних письменных источниках, а хроники появились сильно позже, уже должен заставить нас усомниться в общепринятой правоте западных снобов.
Конечно, с ним согласились далеко не все. Наука — это вообще медленная и порой неповоротливая драка. А.К. Грейсон в 1966 году («Гадание и вавилонские хроники») и в 1975-м пытался оспорить эту связь. Список можно продолжать бесконечно. Вейднер, Нугайрол с его "историческими предзнаменованиями", Иван Старр, исследовавший знамения о войне Ашшурбанипала с Эламом, Гетце с его «Историческими аллюзиями»... Относительно недавно, в 2012 году, М. Нойяр в книге «Предсказывая прошлое: мантическая историография в Древней Месопотамии» снова поднял эту тему, полемизируя с тем, насколько правомерно выводить летописание из гаданий. Все эти ученые десятилетиями копались в глиняном мусоре, пытаясь понять, как мыслил древний человек.
Споры об исторической ценности текстов о знамениях — это такая кроличья нора, из которой сложно выбраться. Но знаете, о чем я думаю сейчас, глядя на спор между Крамером и Финкельштейном?
Мы всё время пытаемся натянуть на шумеров нашу собственную метрическую сетку. Мы мыслим время линейно. Для нас история — это шкаф с полками, куда мы ставим коробочки с годами: 1914, 1945, 2025. Коробки существуют сами по себе, независимо от того, что в них лежит.
А теперь вспомните формулы датировки, о которых писал Крамер. Шумеры не нумеровали годы. Они их называли. «Год, когда была построена стена Урука». «Год, когда Элам был поражен оружием». «Год после года, когда Энлиль дал царю власть».
Они не складывали события в пустые ячейки времени. Для них событие и было временем. Время не существовало до тех пор, пока что-то не происходило. Не было никакого «исторического континуума» — была пульсация поступков, побед, катастроф и божественных вмешательств.
И если мы спрашиваем, пытались ли они осмыслить историю... Возможно, вопрос изначально поставлен неверно. Они не пытались смотреть на историю со стороны, как зрители в театре, потому что невозможно наблюдать за тем, из чего ты состоишь. Они не писали историю. Они расходовали ее на строительство стен, молитвы богам и чтение узоров на овечьей печени, буквально превращая каждый прожитый год в имя собственное.
Возможно, в этом и есть главный парадокс фундаментального несовпадения мышления: мы ищем у шумеров нашу историю, а находим — их молчание о том, что время может значить что-то ещё, кроме бесконечного повторения воли небес. А они, глядя на нас из своей глиняной вечности, наверное, просто пожимают плечами. Им-то виднее — у них и печень под рукой.
Задонатить автору за честный труд
Приобретайте мои книги в электронной и бумажной версии!
Мои книги в электронном виде (в 4-5 раз дешевле бумажных версий).
Вы можете заказать у меня книгу с дарственной надписью — себе или в подарок.
Заказы принимаю на мой мейл cer6042@yandex.ru
«Последняя война Российской империи» (описание)
«Суворов — от победы к победе».
Мой телеграм-канал Истории от историка.