— Я меняю замки в квартире сегодня же! Мне плевать, что это твоя сестра! Она пришла, пока нас не было, испортила мои вещи и забрала мою косметичку, потому что ей «нужнее» на свидание! Ты дал ей ключи, ты и разбирайся, но если я ещё раз увижу её в нашей квартире, я вызову полицию! — визжала жена, обнаружив разгром в своем шкафу.
Ксения стояла посреди спальни, вцепившись побелевшими пальцами в деревянную дверцу встроенного гардероба. Воздух в комнате был тяжелым, удушливо-сладким, густо пропитанным едким химическим запахом дешевого лака для волос суперсильной фиксации и жженого сахара от перегретой металлической плойки. Этот раскаленный инструмент для укладки кто-то явно бросил остывать прямо на полированную поверхность дорогого комода из массива дуба, даже не удосужившись подложить защитный термоковрик.
— Ну чего ты орешь на весь дом, соседей пугаешь? — Андрей лениво ввалился в комнату, на ходу стягивая через голову серую спортивную толстовку. Он замер на пороге, скользнул равнодушным, слегка замыленным после долгой дороги взглядом по разбросанным вещам и пренебрежительно скривил губы. — Подумаешь, бардак небольшой. Ленка звонила мне в пятницу, сказала, что у них в районе трубы меняют капитально и горячую воду вырубили подчистую на все выходные. А ей парня нового охмурять надо, в ресторан ее позвали. Я и сказал, чтобы зашла к нам помыться да собраться по-человечески. Мы же всё равно на дачу уезжали, квартира пустая стояла без дела. Жалко тебе, что ли? Воды по счетчикам перерасходовала?
— Помыться? — Ксения резко развернулась, указывая трясущимся от ярости пальцем на свой туалетный столик. — Она пришла сюда не мыться! Она устроила здесь примерочную, гримерку и салон красоты за мой счет! Посмотри внимательно на этот пол, посмотри, что она наделала!
На светлом, идеально уложенном паркете, прямо под ногами Андрея, растекалась густая, маслянистая лужа люксового тонального крема. Толстое стекло тяжелого фирменного флакона валялось рядом, без крышки, с грубо измазанным золотистым дозатором, словно его пытались выдавить силой. На самом столике царил абсолютный, тотальный хаос. Дорогие профессиональные кисти с натуральным ворсом, которые Ксения всегда тщательно очищала специальным шампунем и сушила строго в горизонтальном положении, сейчас были безжалостно изваляны в ярких розовых румянах, щедро вымазаны в бронзаторе, а затем брошены как попало мимо стеклянного стакана-органайзера. Белая матовая поверхность столешницы густо пестрела жирными отпечатками чужих пальцев, серыми въевшимися разводами от водостойкой туши и россыпью мелких дешевых блесток для тела.
— Ой, ну пролила случайно, с кем не бывает, руки крюки у девки, — отмахнулся муж, брезгливо и неловко переступая через лужу тональника, чтобы не испачкать чистые белые носки. Он подошел к кровати и плюхнулся на самый край. — Возьми тряпку да вытри, делов-то на две минуты влажной уборки. Раздуваешь проблему вселенского масштаба на пустом месте. Тюбик свой новый купишь в магазине, я тебе скину деньги на карту, если ты из-за этой бежевой мазилки так удавиться готова.
— Тряпку взять? — голос Ксении сорвался, переходя в угрожающе низкий, вибрирующий от сдерживаемой агрессии регистр. Она шагнула вплотную к кровати и резким рывком подняла с серого покрывала скомканную светлую ткань. — А это мне тоже мокрой тряпкой вытереть? Мою шелковую блузку, которую я надевала ровно один раз на зимний корпоратив?
Нежно-кремовый плотный натуральный шелк был безнадежно, непоправимо испорчен. В районе подмышек зияли огромные, въевшиеся в структуру ткани желтые круги от едкого шарикового антиперспиранта, а на тонком воротнике-стойке четко отпечатался жирный, липкий рыжий след от дешевого автозагара. Но растерзанной блузкой дело не ограничилось. Нижние ящики комода, где Ксения хранила комплекты кружевного белья, были выдвинуты наполовину и перекошены. Тонкие шелковые бретели бюстгальтеров неряшливо свисали наружу, зажатые тяжелыми фасадами, базовые гладкие трусики валялись на полу вперемешку с затяжками на капроновых колготках, словно там орудовала банда малолетних вандалов в поисках наличности.
— Слушай, она молодая одинокая девчонка, ей накраситься нормально надо, нарядиться перед мужиком! — Андрей начал откровенно терять терпение. Его дико раздражала бурная реакция жены на то, что он считал абсолютной, не заслуживающей внимания мелочью. Он встал с кровати, подошел к окну и уперся крепкими руками в пластиковый подоконник, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень усталости от этого бессмысленного разговора. — У нее зарплата три копейки, она в этом своем колл-центре штаны за копейки просиживает. Откуда у нее свободные деньги на твои брендовые шелка и дорогие тюбики? Ну взяла поносить тряпку на один вечер, вернет в понедельник в целости. Родня всё-таки, надо помогать своим. Чего ты как собака на сене над барахлом чахнешь?
— Родня не вламывается в чужой дом и не роется грязными руками в нижнем белье! — Ксения с размаху швырнула испорченную, воняющую чужим потом блузку прямо в широкую спину мужа. Невесомая ткань скользнула по его лопаткам и бесшумно упала на пол. — Где моя косметичка? Та самая большая кожаная, с металлической монограммой, в которой лежала вся моя основная декоративная косметика? Ее просто нет на столе! Твоя сестра не просто испачкала мои вещи, она методично собрала мою собственность в сумку и нагло унесла с собой на гулянку!
— Да сдалась ей твоя старая косметичка! — рявкнул Андрей, резко обернувшись и пнув несчастную кремовую блузку ногой под кровать, чтобы не мешалась под ногами. — Наверняка просто закинула с собой в сумочку, чтобы макияж в туалете ресторана поправить. Что ты из нее уголовницу и воровку делаешь? Ленка нормальная девка, без задней мысли всё делает. Это у тебя вечно какие-то дикие претензии к моей семье. Тебе для родной золовки куска мыла, старой тряпки и капли пудры жалко. Сидишь тут, над своими стеклянными баночками трясешься изо дня в день.
Ксения медленно обвела тяжелым взглядом свою некогда идеальную, вылизанную до блеска спальню, которая теперь выглядела как захламленная гримерка дешевого провинциального кабаре после ночной попойки. От едкого запаха чужих приторных духов, густо смешанного с гарью от забытой плойки, к горлу начала физически подкатывать удушливая тошнота. Она смотрела на своего мужа, который искренне, без капли притворства не понимал, почему нельзя запросто пустить в свой дом взрослую наглую девицу, чтобы та перевернула всё вверх дном ради удачного свидания с очередным ухажером. Иллюзия нормальной семейной жизни стремительно рассыпалась на глазах.
Ксения брезгливо перешагнула через маслянистое пятно на дубовом паркете. Она подошла к распахнутому гардеробу, из которого бесстыдно вываливались вешалки с перекошенной одеждой. Ее взгляд мгновенно выцепил на полке то, чего там быть не должно было в таком виде. Она протянула руку и вытащила свой любимый бежевый кашемировый свитер. Мягкая, деликатная пряжа была безжалостно растянута в районе горловины, словно кто-то с силой натягивал узкий ворот через огромную прическу, предварительно обильно залитую лаком. На самом видном месте, прямо по центру груди, красовалось свежее, жирное серое пятно от пепла, смешанного с чем-то липким и сладким, похожим на дешевый сироп.
— Кусок мыла и капля пудры? — Ксения вытянула перед собой изуродованный свитер, демонстрируя его мужу. — Твоя сестра втискивала свою голову в мой кашемир, когда на ней уже был нанесен макияж. Этот свитер стоит тридцать тысяч рублей. Его нельзя стирать в машинке, его нельзя тереть мокрой губкой с мылом. Блузка, которую ты только что пнул под кровать — восемнадцать тысяч. Тональный крем, который сейчас впитывается в натуральное дерево нашего пола, стоит двенадцать тысяч за флакон, и теперь нам придется вызывать мастеров, чтобы циклевать и заново покрывать лаком этот испорченный кусок паркета. А в украденной косметичке лежала косметика еще минимум на шестьдесят тысяч.
Андрей презрительно фыркнул. Он сунул руки глубоко в карманы спортивных штанов и перенес вес с одной ноги на другую, всем своим видом показывая, что считает эти скрупулезные подсчеты полным бредом больного человека. Его лицо исказила гримаса откровенного раздражения, переходящего в агрессию.
— Вечно ты свои ценники выкатываешь! У тебя в голове один калькулятор работает! — рявкнул он, с отвращением глядя на жену. — Ты всё в этой жизни меряешь бабками. Зациклилась на своих шмотках и баночках, как Кощей на золоте. Тебе кусок ткани важнее живого человека! Ленка — моя родная сестра, у нее зарплата в три раза меньше стоимости твоей этой кофты вонючей. Она хотела выглядеть нормально перед мужиком, а не идти на встречу как чучело в застиранной майке. Подумаешь, растянула немного! Постираешь в горячей воде, он обратно сядет, ничего с твоим драгоценным кашемиром не случится. А пятно отстираешь пятновыводителем, не переломишься.
Ксения аккуратно, словно мертвую птицу, положила испорченный свитер на гладильную доску. Внутри нее не осталось ни капли желания что-то доказывать или взывать к совести. Только кристально чистая, холодная ярость и абсолютное понимание того, что человек напротив нее поощряет воровство и вандализм под прикрытием родственных связей.
— Доставай телефон, — чеканя каждый слог, произнесла она. Ее тон не предполагал никаких компромиссов. — Прямо сейчас доставай телефон, набирай номер своей сестры и говори ей, чтобы она немедленно брала такси, везла мою косметичку обратно и клала ключи от этой квартиры на тумбочку в коридоре.
Андрей громко, издевательски рассмеялся, откинув голову назад. Этот смех резанул по ушам, усилив удушливую атмосферу грязной, испорченной спальни.
— Щас, разбежался! Шнурки только поглажу! — он сделал шаг вперед, угрожающе нависая над Ксенией своей крупной фигурой. — Я не буду звонить сестре и портить ей вечер из-за твоих припадков по поводу пудры и помады. Она сидит в нормальном заведении, с нормальным парнем, отдыхает. А я буду выдергивать ее из-за стола, чтобы она тебе твои кисточки привезла? Обойдешься. Завтра вернет твою сумку, никуда твои мазилки не денутся. Перебьешься один вечер без своей штукатурки.
— То есть комфорт твоей сестры на свидании для тебя важнее того факта, что она обворовала меня в моем же доме? — Ксения смотрела прямо ему в глаза, не моргая и не отступая ни на миллиметр. — ЧП — это прорванная труба или пожар. А не срочная необходимость вымазать лицо моим тональным кремом за двенадцать тысяч. Она забрала чужую вещь. Без спроса. Это называется кража. И ты сейчас покрываешь это преступление, потому что тебе плевать на меня, на мои вещи и на мои заработанные деньги.
— Никто тебя не обворовывал! — Андрей ударил кулаком по дверце шкафа, заставив деревянные панели жалобно скрипнуть от грубой физической силы. — Она просто взяла попользоваться! Это и моя квартира тоже, я здесь хозяин! И я сам решаю, кому давать ключи от своего дома. Я дал ей ключи, чтобы она чувствовала себя здесь свободно. Она моя семья, она имеет полное право прийти сюда, когда ей нужна помощь. А ты из-за куска тряпки готова родне глотку перегрызть. Жадная, меркантильная баба, которой кроме брендов вообще ничего в жизни не интересно.
Запах горелого лака для волос теперь казался физически осязаемым, оседая горьким, тошнотворным привкусом на языке. Андрей стоял посреди испорченных вещей, агрессивно выпятив грудь, абсолютно уверенный в своей правоте и в том, что его примитивная логика способна оправдать любое скотство. Ксения не сводила с него препарирующего взгляда, понимая, что конфликт перешел в стадию открытой вражды. Диалог превратился в бессмысленный обмен ударами, в котором ни одна из сторон не собиралась сдавать позиции. И в этот самый момент, перекрывая тяжелое дыхание разъяренного Андрея, в коридоре громко и отчетливо лязгнул металл поворачиваемого в замочной скважине ключа.
— Андрюха, я вообще не поняла прикола, вы почему уже приперлись? — раздался из прихожей громкий, заплетающийся голос Ленки, сопровождаемый раздражающим грохотом скидываемой на плитку обуви. — Вы же собирались до глубокой ночи на своих грядках торчать! Я тут с парнем посидела в ресторане, вино выпила, решила к вам завалиться ночевать. У меня дома до сих пор из крана какая-то вонючая рыжая жижа течет вместо нормальной воды, даже макияж смыть невозможно.
Ксения решительным шагом вышла из спальни в ярко освещенный коридор. Картина, представшая перед ее глазами, превзошла даже самые худшие ожидания. У большого зеркала стояла раскрасневшаяся, явно нетрезвая Ленка. Густые, плотные облака тяжелого, удушливо-сладкого селективного парфюма — любимого аромата Ксении, флакон которого стоил как половина Ленкиной зарплаты — полностью заполнили пространство прихожей, перебивая даже стойкий запах алкоголя и ресторанной еды. На плечах золовки небрежно висело длинное двубортное кашемировое пальто Ксении цвета кэмел. Полы дорогой ткани были густо испачканы грязными брызгами от уличных луж, а на левом рукаве отчетливо виднелось огромное темное пятно, подозрительно напоминающее пролитый соевый соус или красное вино.
В правой руке Ленка крепко сжимала ту самую объемную кожаную косметичку с золотистой монограммой.
— Снимай мое пальто. Немедленно, — ровным, металлическим, лишенным каких-либо эмоций тоном произнесла Ксения, глядя прямо в поплывшие, наглые глаза родственницы.
— Ой, какие мы нервные и жадные! — Ленка пьяненько хихикнула, с трудом удерживая равновесие на одной ноге. Она стянула с ноги тесную туфлю, небрежно пнула ее в угол прямо на светлый плинтус и принялась расстегивать крупные роговые пуговицы на пальто. — Подумаешь, взяла накинула. На улице дубак жуткий, ветер ледяной, а я в одном тонком платье пришла. Мне что, воспаление легких из-за твоих шмоток зарабатывать? Тебе для сестры родного мужа куска ткани жалко? Сама-то постоянно в теплой машине ездишь, не простудишься.
Ленка грубо сдернула пальто с плеч, даже не подумав повесить его на свободные плечики в шкафу, и небрежным комком бросила прямо на пуфик для обуви. Дорогая ткань мгновенно соприкоснулась с грязными подошвами мужских ботинок, лежащих на нижней полке. Затем она размахнулась и швырнула тяжелую кожаную косметичку на стеклянную консоль под зеркалом. Молния на сумке была наполовину расстегнута, и оттуда на стеклянную поверхность с громким стуком выкатились дорогие карандаши для губ, перепачканные в чужой рассыпчатой пудре, и открытый тюбик консилера.
— Забирай свой сундук, — пренебрежительно скривилась золовка, стряхивая невидимые пылинки со своего откровенного блестящего мини-платья. — Тоже мне, люкс она покупает. У тебя там половина средств уже давно протухла. Тональник густой, как замазка оконная, я еле его по лицу размазала, еще и флакон дурацкий, помпа заедает. А тушь вообще кусками осыпается через час, весь вечер под глазами черные крошки пальцем стирала. Могла бы и получше косметику покупать, раз так постоянно кичишься своими доходами перед нашей семьей.
Ксения сделала шаг вперед. Она смотрела на валяющееся в грязи кашемировое пальто, на рассыпанную по консоли изгаженную косметику и чувствовала, как внутри пульсирует холодная, расчетливая ярость. Эта девица не просто испортила вещи на сотни тысяч рублей. Она пришла в чужой дом, нагадила, а теперь стояла здесь и высказывала претензии к качеству украденного имущества.
— Ты испортила мой паркет, залив его косметикой. Ты вытерла свои потные подмышки о мою шелковую блузку. Ты растянула мой кашемировый свитер и посадила на него пятно от какой-то липкой дряни. А теперь ты бросила в грязь мое пальто, которое я сдаю в химчистку по специальному тарифу, — Ксения перечисляла факты методично, будто зачитывала протокол осмотра места преступления. — Ты компенсируешь мне каждую копейку. За каждую испорченную вещь. И за чистку, и за реставрацию пола.
— Да щас прям! Разбежалась платить! — Ленка возмущенно уперла руки в бока, всем своим видом демонстрируя абсолютную безнаказанность и превосходство. — Андрюха! Ты слышишь, что твоя ненормальная несет? Какая реставрация? Какие копейки? Я к родному брату в гости пришла, а меня тут с порога за какие-то тряпки грязью поливают!
Из спальни грузным шагом вышел Андрей. Его лицо покраснело от злости, крупные кулаки были плотно сжаты. Он встал рядом с сестрой, всем своим видом показывая, что образует с ней единый, непробиваемый фронт против Ксении. Он готов был защищать Ленку любой ценой, абсолютно не вникая в суть проблемы.
— Рот закрой и сбавь тон! — рявкнул он на жену, агрессивно указывая на нее указательным пальцем. — Перед тобой гостья стоит! Моя сестра! Ты вообще берега попутала, из-за куска ткани на людей кидаться? Ты посмотри на себя, стоишь тут, копейки свои высчитываешь, как торгашка на базаре. Ленка ни копейки тебе не отдаст, потому что отдавать не за что! Постираешь, отмоешь, не развалишься! А пальто вообще можно щеткой почистить, делов на три минуты!
— То есть ты считаешь абсолютно нормальным, что она заваливается в нашу квартиру, надевает мои вещи без спроса, ворует косметику, поливается моими духами, а потом хамит мне в моем же коридоре? — Ксения перевела ледяной взгляд с наглой, ухмыляющейся физиономии золовки на багровое лицо мужа.
— Я здесь хозяин! — Андрей сделал угрожающий шаг в сторону Ксении, пытаясь задавить ее своим авторитетом и габаритами. — Я здесь прописан, я за этот ремонт деньги платил! И я сам решаю, кто здесь будет находиться, а кто нет! Ленка имеет полное право брать здесь всё, что ей нужно, потому что она моя семья! И если тебе что-то не нравится, можешь собирать свои драгоценные баночки и проваливать к чертовой матери! А мою сестру ты трогать не смей, поняла?
Ленка победно усмехнулась, чувствуя за спиной непробиваемую поддержку брата. Она демонстративно потянулась к зеркалу, достала из своей маленькой сумочки расческу и принялась вальяжно поправлять растрепанные волосы, абсолютно игнорируя присутствие Ксении. Весь ее вид источал стопроцентную уверенность в том, что она здесь полноправная хозяйка, а возмущающаяся жена брата — лишь досадная, временная помеха, которую прямо сейчас жестко поставят на место.
— Ключи на тумбу. Прямо сейчас, — Ксения произнесла это ровным, абсолютно безжизненным тоном, глядя на металлическую связку, наполовину торчащую из бокового кармашка маленькой блестящей сумки золовки.
— Да пошла ты к черту со своими приказами! — Ленка пьяно оскалилась, демонстрируя неровные зубы со следами красного вина. Она агрессивно взмахнула рукой, едва не задев стеклянную консоль. — Андрюха, скажи своей ненормальной жене, чтобы она отвалила от меня! Я пришла к родному брату отдыхать, а не выслушивать этот бред из-за куска тряпки! Я сейчас иду на кухню, наливаю себе чай и ложусь спать в гостевой комнате. И мне абсолютно плевать на ее истерики!
Ленка сделала резкий, неуклюжий выпад вперед, намереваясь протиснуться мимо Ксении по узкому коридору прямиком на кухню. Ксения не сдвинулась ни на миллиметр. Она жестко выставила локоть, блокируя проход своим телом. Столкновение вышло грубым. Ленка пошатнулась, ударившись плечом о дверной косяк, и злобно зашипела, потирая ушибленное место. Смесь перегара, въедливого чужого парфюма и ресторанной кухни ударила Ксении в лицо, но она даже не поморщилась, продолжая смотреть на золовку взглядом, в котором не осталось ничего человеческого.
— Ты не пройдешь дальше этого коврика для обуви, — чеканя каждое слово, произнесла Ксения. — Ты сейчас же надеваешь свои грязные туфли, берешь свою дешевую сумку и выметаешься на лестничную клетку. Ты не будешь пить здесь чай. Ты не будешь спать в моей гостевой комнате. Ты больше никогда в жизни не переступишь порог этой квартиры.
— Рот закрой! Я сказал, рот закрой! — Андрей взревел так громко, что в прихожей мигнула потолочная лампа. Он в два шага преодолел расстояние от спальни до коридора, нависая над женой огромной, потной от ярости глыбой. Его лицо приобрело пугающий багровый оттенок, на шее вздулись толстые пульсирующие вены. — Ты кого из моего дома выгонять собралась?! Ты вообще берега потеряла?! Я здесь хозяин! Я решаю, кто здесь ночует! Это моя семья, а ты со своими баночками и шмотками можешь собирать манатки и проваливать на все четыре стороны, если тебе что-то не нравится! Моя сестра останется здесь!
— Твой дом? Хозяин? — Ксения усмехнулась, и эта холодная, презрительная усмешка подействовала на Андрея хуже пощечины. — Давай проясним реальность, в которой ты почему-то забыл, как существовать. Эта квартира куплена на мои деньги, заработанные мной до нашего брака. Вся мебель, включая тот самый дубовый паркет, который твоя сестра только что изуродовала тональным кремом, оплачена с моего счета. Ты живешь на моей жилплощади. Ты ешь продукты, купленные на мою зарплату, потому что твои жалкие доходы уходят на твои кредиты и развлечения с друзьями. Ты здесь никто. Ты обычный паразит, который привел сюда второго паразита, чтобы вместе вытирать ноги о мои вещи.
— Ах ты стерва расчетливая! — Андрей замахнулся руками в воздухе, задыхаясь от переполняющей его животной злобы. Лицо его перекосило от осознания собственной ничтожности, которую только что безжалостно, методично препарировали и выставили напоказ. — Да кому ты нужна со своими деньгами и своим паркетом?! Ты же пустая внутри! Тебе кроме брендов вообще ничего не интересно! Торгашка проклятая!
— Да она нас всегда ненавидела, Андрюш! — поддакнула Ленка, злорадно сверкая глазами из-за спины брата. Она уже не пыталась пройти на кухню, наслаждаясь разгорающимся скандалом. — Считает себя королевой, а нас за мусор держит! Пусть подавится своими кремами и своими шелками! Мы у нее в ногах валяться не будем!
— Отлично. Вот и не валяйтесь, — Ксения сделала шаг назад, скрестив руки на груди. — Прямо сейчас берете свои вещи и оба уходите на лестничную клетку. Раз я меркантильная стерва, а вы гордая и независимая семья, идите и снимайте себе гостиницу. Ты поощряешь воровство в моем доме, Андрей. Ты защищаешь вандализм. Ты мне больше не муж. Ты соучастник этого грязного хлева. Собирай свои пожитки и уматывай вместе со своей ненаглядной сестрицей охмурять мужиков по ресторанам.
— Да я с тобой под одной крышей больше ни секунды не останусь! — заорал Андрей, срывая с вешалки свою демисезонную куртку и едва не оторвав металлический крючок с деревянной панели. Он грубо впихнул ноги в кроссовки, даже не расшнуровывая их, и начал остервенело застегивать молнию. — Ты еще пожалеешь! Ты останешься одна в своей вылизанной коробке! Будешь сидеть и свои баночки пересчитывать до конца дней! Пошли отсюда, Ленка! Пусть эта больная гниет здесь в одиночестве!
— Подожди, я туфлю не могу надеть! — огрызнулась золовка, прыгая на одной ноге и пытаясь втиснуть пятку в узкую лодочку. — Куда ты гонишь, дай собраться нормально! И пальто мое отдай, я в одном платье на улицу не пойду!
— Какое твое пальто, дура?! Ты в моем кашемире приперлась! — Ксения брезгливо пнула лежащее на пуфике изгаженное пальто в сторону Ленки. — Свое тряпье ты дома оставила! Иди в чем пришла, мне плевать! И ключи на тумбу скинула, живо!
Ленка с перекошенным от злобы лицом выхватила из кармана сумки связку ключей и со всей дури швырнула их на стеклянную поверхность консоли. Металл с оглушительным лязгом ударился о стекло, поцарапав его и сбив на пол остатки косметики.
— Подавись своими железками! — провизжала золовка, наконец натянув туфлю.
— Пошли, я сказал! — Андрей грубо схватил сестру за локоть и дернул в сторону выхода, едва не сбив с ног.
В прихожей стоял невыносимый гвалт. Андрей орал проклятия в адрес жены, Ленка огрызалась на брата за грубость и сыпала оскорблениями в адрес Ксении. Ксения стояла в центре этого хаоса абсолютно неподвижно, провожая их ледяным взглядом. Они вывалились в подъезд единым, агрессивным, источающим ненависть клубком. Никто из них не собирался прощать другого. Грязный, беспощадный скандал выжег всё дотла, оставив после себя лишь изуродованные вещи, испорченный паркет и абсолютную, тотальную ненависть. Ксения шагнула вперед, положила руку на холодный металл дверной ручки и повернула замок, отсекая эту часть своей жизни навсегда…