Мой папа говорил, что Коля - человек-птаха. Порхает по жизни - не жжет, не сеет. Питается водкой манной небесной. И однажды допорхается.
Я думаю, что Коля был человек-крючок.
Крючок подцепляет нити человеческих жизней, сплетает их в плотную ткань. Для нитей её узор всегда остаётся загадкой. Для крючка - тоже. Но иногда проходит время, и часть этого узора становится зримой, и в нем как-будто проступает замысел Ткача.
Однажды двадцать лет назад Коля познакомился с Таней. И уехал к ней в Москву. Коля тогда был музыкант, каких поискать, и раздолбай такой же. Он предложил нам - приезжайте. Будем жить в Москве все вместе, играть музыку. И мы поехали.
Денег у нас не было. Жилья в Москве, разумеется, тоже. Ничего, сказал Коля. У родителей Тани есть дача под Москвой. Поживете там какое-то время. А потом видно будет.
Родители Тани до этого момента о нашем существовании были не в курсе. Но кого это останавливало.
В отличие от денег, у нас были вещи. Много вещей в сумках и коробках, а ещё - компьютер. Тот самый, настоящий, с системным блоком и огромным ламповым монитором, который мы аккуратно обернули в шерстяное одеяло и перевязали верёвочкой. В таком виде - два полудурка с кучей баулов - мы вывалились из электрички и предстали пред светлые очи встречавшего нас Таниного папы, Александра Яковлевича. Коля нас встретить, конечно, не смог - был занят очередным судьбоносным крючкотворством.
- Хех, - грустно произнес Александр Яковлевич, человек и инженер, взвалив на плечо одеяло с монитором. - И надолго вы в наши края?..
- Да пока не прогоните! - радостно сообщили мы, хватая остальные баулы.
Александр Яковлевич слегка накренился под тяжестью этой ноши, но потом решительно выпрямился и, взяв нас на буксир, двинулся по направлению к даче.
Идти надо было 3 километра по подмосковному февралю. Успешно добраться до финиша Александру Яковлевичу помог многолетний опыт походов и байдарочных сплавов. Что помогло нам, я в душе не понимаю. То ли юношеский задор. То ли бутылка водки, захваченная на станции.
Дача оказалась избой. Настоящим срубом из огромных брёвен. Внутри - дровяная печь. У входа - лыжи. Вокруг дома - корабельные сосны.
Я в жизни такого не видела.
Два месяца мы там жили. Два или даже три. За это время Александр Яковлевич и Елена Вадимовна превратились для нас в Яклича и Вадимовну. Они привозили нам еду. Учили топить капризную печь и ходить на лыжах.
В Москве мы в тот раз не прижились. Уехали обратно в Ростов. А через несколько месяцев, в начале сентября, вернулись - без вещей, в легкомысленных футболках и шлепках, ибо рассчитывали на пару дней. Задержались на год. Но уже не на даче - внезапно нашлась работа, снялась квартира, и жизнь как-то упорядочилась... Хотя водки в ней по-прежнему хватало.
Потом умер папа, и мы уехали насовсем. Через несколько лет приезжали в Москву на недельку по делам - я уже работала в библиотеке и участвовала в каком-то столичном конгрессе. Единственным человеком, с которым мы тогда увиделись в столице, была Танюха, уже повернувшая в сторону своей дальнейшей французской биографии.
С Колей к тому моменту мы все давно расстались, преисполненные всевозможных смертельных обид. Что, впрочем, не помешало нам с Коробком через пару лет опять переехать по Колиному наущению - на сей раз в Украину. Танюха к тому моменту уже была глубоко в Париже.
Прошло ещё пятнадцать лет. С Танюхой мы иногда переписывались. Она вышла замуж за француза, занималась искусством. Яклич и Вадимовна вышли на пенсию и занимались дачей.
Мы с Коробком обзавелись домом в деревне, кредитами и детьми, Коля - скоротечной третьей женой, циррозом и тюремным сроком в Тайланде. Когда мы виделись в последний раз, я была беременна Ваней, а он уже почти не играл музыку. Общаться было мучительно для всех.
Потом случилась Армения. На второе наше лето в Ванадзоре вдруг написала Танюха - я недалеко, в Гюмри, заеду?.. С мамой.
Они приехали с Вадимовной - такой же шебутной, улыбчивой и искренней, как двадцать лет назад, привезли мешок конфет, очаровали детей, сходили с нами в ботанический сад, переночевали и отбыли.
Следующей весной все повторилось - только на сей раз Танюха с обоими родителями была в Ереване и я, волею случая, там же. Мы вместе съездили в Эчмиадзин.
Яклич часто останавливался и садился. Пока Танюха с Вадимовной бегали к достопримечательностям, мы с ним грелись на мартовском солнышке и наблюдали, как цветут абрикосы.
Коли тогда уже не было. Допорхался.
На этот раз Танюха написала заранее - по дороге в аэропорт "Шарль де Голль". Как у вас с погодой, спросила она. Мы с Давидом приедем на денëк. Погуляем по Дилижану.
И они приехали, погуляли, а потом мы вместе рванули в Гюмри, где они встретили Вадимовну и Яклича и отправились в Ереван. Я думала, что следующая встреча снова будет через год. Но к следующим выходным пришло сообщение - мол, Давид улетел, а мы с мамой и папой думаем к вам ещё раз на денек заехать.
Чего тут думать, ответила я. И пошла печь блины.
К вечеру мы вернулись домой продрогшие, чуть-чуть выпили грушевой водки - за мир во всех домах, поели горячих пельменей и проводили гостей в Ереван.
Вероятно, до следующего года.