Он спросил про квадратные метры между горячим и десертом, я тогда еще подумала: ну, может, просто неловкий. Бывают же такие мужчины, которые не умеют разговаривать, вот и спрашивают что попало.
Жанна меня уговаривала полгода. Жанна вообще считала, что женщина без мужчины после сорока пяти – это какой-то диагноз, который надо срочно лечить.
– Попробуй, – говорила она, – ну что ты теряешь? Дочка уехала учиться, ты одна в квартире с кактусом и сериалами, это ж не жизнь, Лар.
Я отвечала, что кактус не храпит, не разбрасывает носки и не ест мой йогурт из холодильника. Но Жанна не сдавалась, и однажды я сдалась.
В приложении для знакомств я наткнулась на Никиту, риелтора из Рязани. На фотографии он выглядел тонким, немного угловатым, с редкими светлыми волосами и в вытянутом свитере. Руки на фото были большие, грубые, будто он не квартиры продает, а кирпичи кладет. Писал грамотно, без ошибок, без пошлостей. Спрашивал, какую музыку слушаю, люблю ли готовить. Я расслабилась. Зря, конечно.
Мы встретились в кафе возле метро после работы. Никита пришел вовремя, заказал мне капучино, даже стул отодвинул. Я сидела напротив, моргала чаще обычного от волнения, теребила шарф на шее.
Конечно, нервничала. Первое свидание за столько лет, что дочка успела вырасти и уехать.
Разговор шел нормально, пока не дошел до квартирного вопроса. Впрочем, Никита к нему подбирался издалека, как опытный продавец. Сначала спросил, в каком районе живу. Потом – далеко ли от метро. Потом – на каком этаже.
– А квартира у тебя какая? Однушка, двушка? – спросил он, помешивая кофе.
Я ответила, что однушка. Маленькая, но моя.
Вот тут случилось интересное. Он не изменился в лице, нет. Продолжал улыбаться, помешивать кофе, кивать. Но что-то в нем погасло, как лампочка в подъезде: секунду назад горела, а теперь темно. Взгляд стал рассеянным, вопросы короче, паузы длиннее. Он посмотрел на часы.
Надо сказать, я тогда не сразу поняла, что произошло. Подумала: устал, может, день тяжелый. Но что-то заныло, тихо, как старая мозоль.
– А у тебя сколько? – спросила я.
Никита кашлянул, потер ладонью затылок, как делают мужики, когда не хотят отвечать.
– Я сейчас с мамой живу, временно. После развода. Продал свою, деньги жене отдал.
Вот так. Риелтор без квартиры. Спрашивает у женщины метраж, а сам на раскладушке у мамы. Я могла бы засмеяться, но не стала. Показалось, может, ему и правда тяжело. Может, просто неловко спросил. Мы допили кофе, он проводил меня до метро. На прощание улыбнулся, махнул рукой.
За соседним столиком, пока мы сидели, была пара. Женщина рассказывала что-то смешное, мужчина смотрел на нее, не отрываясь и молча слушал. Ни разу не достал телефон.
Я заметила это мельком, уже перед выходом. Подумала: ну, бывает по-разному.
Жанна позвонила на следующий день.
– Ну как? Нормальный хоть?
– Нормальный, – сказала я. – Только спрашивал, какая у меня квартира.
– Ну и что, – ответила Жанна. – Мужик практичный. Главное – не пьет.
Я промолчала. Жанна добавила:
– Знаешь, у Светки, ну, из бухгалтерии, помнишь? Она вышла за одного, такого тихого, скромного. Через полгода переписал ее квартиру на себя и уехал. Светка потом ходила с таким лицом, будто у нее рыбу из рук украли.
– Это ты мне к чему? – спросила я.
– Ни к чему. Просто рассказываю.
Я хотела сказать, что Никита не такой, но слова не нашлись.
Никита написал вечером: «Извини, если вопросы были грубоватыми. Профессиональная привычка, все время к конкретике тянет. Давай встретимся еще раз?»
Я согласилась. Было воскресенье, и кактус на тумбочке молчал уже невыносимо.
На втором свидании Никита пришел с букетом. Маленьким, несколько гвоздик, но все-таки букет. Сели в том же кафе, заказали салат и горячее. Он был веселый, рассказывал про клиентов, как одна бабушка продавала комнату в коммуналке и требовала, чтобы покупатель пообещал кормить ее кота.
Я смеялась, и мне стало казаться, что первое свидание мне привиделось.
А потом он спросил:
– Машина у тебя есть?
Я покачала головой.
– А дача?
– Нет.
– А дочка у тебя где прописана? У тебя или отдельно?
Я положила вилку. Медленно, аккуратно, зубцами вниз, как делают, когда хотят выиграть пару секунд перед ответом.
– Никита, – сказала я тихо, – ты жену ищешь или инвестицию?
Он покраснел, не весь, а пятнами, на шее и за ушами, как бывает у людей со светлой кожей.
– Лариса, ну ты что, я просто разговариваю, интересуюсь.
– Интересуешься – это когда спрашивают, какие фильмы люблю. А ты спрашиваешь, где прописана моя дочь.
Он замолчал, покрутил салфетку, потом сказал:
– Ладно, прости. Давай не будем портить вечер.
Вечер мы не испортили. Он рассказал еще одну историю про клиентов, я засмеялась, мы заказали чай. И я ушла домой с ощущением, что что-то не так, но понять этого не могу. Как когда забываешь выключить утюг: вроде все нормально, но где-то внутри тянет, тревожит.
Дома я вспомнила историю Жанны про Светку. Вспомнила, и меня передернуло. Не от страха. От понимания: тот мужик тоже сначала был тихий и скромный. Тоже интересовался квартирой.
Я покормила кактус. Кактус, конечно, не кормят, но я полила его и сказала вслух:
– Ты хоть метраж не спрашиваешь.
Третье свидание было в ресторане, не дорогом, обычном, с белыми скатертями и меню на двух страницах. Никита пригласил. Сказал:
– Хочу красиво.
Я надела платье, которое висело в шкафу с прошлого Нового года, повязала свой шарф, заплела косу покрепче. Посмотрела в зеркало и сказала своему отражению:
– Лариса, ты красивая женщина. Хватит уже.
Вечер начался хорошо. Никита был другим. Смеялся, шутил, спрашивал про работу, про дочку, не где прописана, а как учится, скучаю ли. Я расслабилась. Подумала: ну вот, человек услышал. Бывает же так, что человек меняется, правда?
Он заказал стейк, я заказала рыбу. Принесли вино. Мы чокнулись, я отпила глоток, и мне стало тепло. Не от вина, а от того, что напротив сидел живой человек, который смотрел на меня и улыбался.
А потом я заметила.
Никита достал телефон, положил рядом с тарелкой. Это бывает. Но он стал что-то записывать, прикрывая экран ладонью, быстро-быстро, одним пальцем. Записал, убрал. Через минуту достал снова. Снова записал. Я видела, как двигается его палец, как подрагивают редкие волосы над ухом, как он щурится, вглядываясь в экран.
Я отошла в туалет. Вернулась. Телефон лежал на столе экраном вверх, Никита только что его отложил, отвернулся к официантке, спрашивал про десерт.
Я посмотрела.
На экране была таблица. Столбцы: имя, район, метраж, машина, дети, примечания. Строчек было много. Напротив одного имени – «Кунцево, однушка, взрослый сын, неплохо». Напротив другого – «Бутово, двушка, ипотека, не подходит». Напротив моего имени было написано: «Лар., однушка, без машины, дочь в другом городе – перспективно, если ремонт».
Перспективно, если ремонт.
Я перечитала дважды. Я хотела убедиться, что мне не показалось. Что вот эта строчка – это я. Лариса, которая утром красила ресницы перед зеркалом, надевала платье, говорила себе «ты красивая». Лариса, которая купила эту однушку сама, вытащила из ипотеки сама, вырастила дочь сама. «Перспективно, если ремонт».
Никита повернулся от официантки, увидел, что я смотрю на телефон, и потянулся к нему.
Я оказалась быстрее.
Взяла телефон со стола, развернула экраном к залу. Официантка, молодая, с хвостиком, стояла рядом с подносом. Пара за соседним столиком поднялась от тарелок.
– Девочки, – сказала я, и голос у меня был ровный, негромкий, как у человека, который давно все решил, – посмотрите. Может, вы тоже в списке. Тут район, метраж, наличие машины, оценка. Как на рынке недвижимости, только вместо квартир тут женщины.
Официантка замерла с подносом. Женщина за соседним столиком посмотрела на экран, потом на Никиту. Никита побелел, пятнами, теми же, что и краснел.
– Лариса, ты что? – прошептал он. – Ты что делаешь?
– Ничего, – ответила я. – Я просто интересуюсь. Ты же любишь, когда интересуются.
Я положила телефон на стол рядом с его тарелкой. Стейк он так и не доел, кусок мяса лежал на белой тарелке, розовый, остывший. Я забрала свой шарф со спинки стула, надела пальто и вышла. Не оглянулась. Шла быстро, не разбирая дороги.
На улице было холодно, ветер бил в лицо, но я шла и дышала так глубоко, будто только что вынырнула из воды. Не плакала. Просто дышала.
Прошла осень, выпал первый снег. Никита написал через месяц после того вечера. Длинное сообщение, что он не хотел обидеть, что он просто такой человек, что «давай поговорим, я готов все объяснить». Я прочитала, положила телефон на тумбочку экраном вниз и больше не открывала.
Жанна, кстати, перестала уговаривать меня «попробовать еще раз». Приходила по субботам, молча резала шарлотку, молча сидела. Это было лучше любых слов.
А я начала ремонт. Переклеила обои в комнате, поменяла плинтуса, купила новый диван. Не раскладной. Обычный, для одного человека, мягкий, с подушками. Поставила его у окна и стала по вечерам читать, укрывшись пледом.
Кактус стоял рядом, на тумбочке. Молчал, как и обычно. Но это было хорошее молчание.