Лаборатория света
Я поправил манжет рубашки и взглянул на неё. Алиса сидела в кресле, сжавшись, словно пыталась занять как можно меньше места. Под глазами — тени. Пальцы нервно теребили край пледа.
— Расскажи про сны, — попросил я, включая диктофон.
Она говорила долго. Демоны с горящими глазами, гигантские многоножки, роющиеся в земле, обсидиановые големы и пыльные слоны цвета засохшей крови, которые шли на неё стеной. Из ночи в ночь. Без перемирий.
— Во сне я не убегаю, — тихо добавила она. — Я борюсь. Голыми руками. И просыпаюсь совершенно разбитой. Словно пахала всю ночь.
Я видел её руки. Тонкие запястья, никакой физической силы. Но внутри шла война.
— Давай попробуем заглянуть за завесу, — мягко предложил я. — Закрой глаза. Дыши.
Погружение началось с сопротивления. Её разум цеплялся за привычное, боялся отпустить контроль. Но потом дыхание выровнялось, лицо разгладилось.
— Что ты видишь?
— Свет... Очень яркий. Я стою... нет, это не я. Он.
— Кто он?
— Великан. Огромный. Выше гор. Вокруг него — ничего, только пространство. Звёздная пыль. Он протягивает руки и... лепит. Лепит миры. Как ребёнок лепит куличики из песка.
Голос Алисы изменился. Пропала привычная надтреснутость, появилась глубина, которой я раньше не слышал.
— Он один из тех, кто создавал Землю. Не Бог в религиозном смысле. Скорее... архитектор. Художник. Он смотрел на планету и видел её как лабораторию, как мастерскую для великих душ. Он хотел, чтобы сюда приходили творцы, исследователи, мечтатели. Чтобы они воплощали идеи в материи. Это такой кайф — видеть, как мысль становится реальностью.
— А сущности?
Она вздрогнула, и я заметил, как по лицу пробежала тень.
— Он создал их сам. Для помощи. Понимаешь? Как мы сейчас создаём роботов и нейросети. Чтобы грязную, тяжёлую работу делали не люди, не души, а... исполнители. Он вложил в них очень много. Сделал их высокоорганизованными, разумными. Как муравьиная колония. Слаженные, эффективные, иерархичные. Они должны были готовить мир к приходу больших душ. Чтобы те, придя в воплощение, не тратили время на выживание. Чтобы сразу начинали творить.
Она замолчала. Ресницы задрожали.
— Что случилось потом?
— Они... вышли из-под контроля, — в голосе зазвенела горечь. — Однажды они решили, что не хуже своих создателей. Что не обязаны подчиняться. Они основали свои цивилизации, свои иерархии. Но была проблема. Они не умели генерировать энергию. Они не творцы. Они — только потребители. Паразиты. Они могут присоединяться к тому, что создано, и высасывать из этого жизнь, но сами... пустые. И Земля для них стала раем. Здесь столько энергии. Столько силы.
— И что стало с великаном?
— Он понял, что натворил. И не смог смотреть на это со стороны. Он решил спуститься в мир как обычная душа. Забыть себя. Воплощаться снова и снова, пытаясь исправить то, что сломал. Но это не чинится снаружи. Система не переустанавливается нажатием кнопки.
Она глубоко вздохнула, и я увидел, как по щеке покатилась слеза.
— Единственное, что можно сделать, — менять себя. Каждую жизнь. Меняя себя, мы меняем мир. Это как вирус в программе. Сущности — это вирус. А мы, те самые большие души, приходим снова и снова, чтобы вернуть систему к заводским настройкам. К тому состоянию, когда здесь не было боли и страдания. Когда этот мир был местом чистой радости.
— Поэтому тебе снятся сущности?
— Да, — прошептала она. — Во сне я не сплю. Я сражаюсь. На тонком плане. Каждую ночь. Потому что помню. Где-то глубоко внутри, на уровне клеток, я помню, как должно быть. И не могу принять то, что есть. Эта внутренняя борьба... она всюду.
Я дал ей побыть в тишине. За окном шумел дождь. Тикали часы.
— Знаешь, — наконец произнёс я, — это удивительная история. Потому что она объясняет то, что чувствуют многие. Это постоянное напряжение внутри. Ощущение, что мы сражаемся с невидимым врагом. Что мир не такой, каким задуман. Но в этом и освобождение.
Она открыла глаза. В них больше не было страха. Только усталость и какое-то новое, спокойное знание.
— Я не могу уничтожить их всех, — тихо сказала она. — Но я могу перестать подкармливать их своим страхом.
Это и был ключ.
После сеанса она стояла у окна. Дождь закончился.
— Странно, — сказала она задумчиво. — Теперь, когда я знаю, что эти твари во снах — моё собственное творение, которое просто заигралось, я больше не боюсь. Я просто хочу вернуть свой мир домой.
Больше сны про сущностей ей не снились. Иногда она видела свет. Просто свет. Без формы, без имени. Как напоминание о заводских настройках. О том, каким всё задумывалось.
Когда она ушла, я сидел в опустевшем кабинете. Дым от потухшей свечи поднимался тонкой струйкой. И я думал о великанах, которые ходят среди нас и даже не помнят, что когда-то держали в руках миры. Может, мы все здесь за этим. Чтобы вспомнить. Чтобы вернуть свет.
Я закрыл блокнот. На чистой странице осталось только одно слово.
«Лаборатория».