Ефим появился в ту зиму, когда в подъезде меняли окна. Я еще подумала тогда – ну, слава богу, тихий мужик, не пьет, музыку не включает. Ошиблась, конечно. Ошибалась я в людях регулярно, что уж тут.
В квартире своей я жила давно. Обои там мы клеили еще с мамой, менять их было и некогда, да и не на что. Работа в кол-центре, это, знаете ли, особый вид искусства.
Весь день слушаешь, как на тебя орут чужие люди, а вечером приходишь домой и радуешься тому, что там тихо.
«Тихо» закончилось в марте.
***
Я встала утром, пошла в ванную комнату и наступила в лужу. Не в маленькую, не в ту, что бывает, когда забудешь просушить коврик после душа. Это было полноценное озеро, и с потолка капало. Я натянула старые кроссовки, взяла тряпку и стала собирать воду. Одно ведро, за ним другое… Пол кое-как обсох, но с потолка продолжало капать, тихо, ровно, страшно.
Поднялась на этаж. Ефим открыл не сразу. Рыхлый, в кардигане с вытянутыми карманами, руки по привычке засунул туда. За его спиной бубнил планшет, какое-то видео, хохот.
– У меня потоп, – сказала я. – С потолка льет. Это от вас.
Он посмотрел на меня сверху вниз.
– Это твои трубы, – процедил он. – Разбирайся у себя.
– Ефим, вода идет с потолка. Сверху. То есть от вас.
– А я-то тут при чем? – он пожал плечами. – Звиняй, мне некогда.
Дверь закрылась.
Я спустилась к себе и вызвала мастеров. Приехали двое в спецовках, посмотрели на потолок, пощупали мокрые пятна, записали что-то в бланк, составили акт и уехали.
Вечером я сидела на кухне и грела суп. Сверху раздавался знакомый гогот: Ефим смотрел свое видео. Через потолок было слышно все. Я сидела и думала, вот я внизу с тряпкой, а он наверху с планшетом, и ему вообще все равно. Мысль мелькнула, глупая, короткая, и я ее отогнала: ладно, может, само пройдет. Может, он починит. Люди же не звери, в конце концов.
Я щелкнула языком, привычка, от которой так и не отучилась, и переключила внимание на суп. Суп был пересолен, я долила туда воды из чайника и съела с удовольствием аж две порции.
***
Через пару недель Ефим затеял ремонт. То есть он так это называл, «ремонт». На деле это было непрерывное сверление. Каждый день часов с восьми утра и допоздна: дрель, потом молоток, потом опять дрель. Стены у нас панельные, звук шел по ним, как по рельсам, от потолка до пола, от ванной комнаты до кухни.
На третий вечер я поднялась. Не одна, Лилия, соседка через стенку, вышла вместе со мной. Лилия была женщина угловатая, нескладная, при разговоре глаза прятала, но сердце у нее было на месте.
Ефим открыл быстро. Волосы растрепаны, кардиган тот же, в руке дрель.
– Ефим, – сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя от недосыпа голос подрагивал. – Поздно уже. Может, завтра?
– А мне когда делать? – он посмотрел на Лилию и усмехнулся. – Я днем работаю.
– Все работают, – тихо сказала Лилия, глядя в сторону.
– Не нравится – переезжай, – буркнул он.
И захлопнул дверь прямо перед нами.
Лилия постояла секунду, потом покачала головой и пошла к себе. Уже у своей двери обернулась.
– Я тебе так скажу, Роза. Мужик этот тот еще жук. Подруга моя из того дома рассказывала. Он там раньше жил. Топил всех, шумел, хамил, а потом ему продлевать аренду не стали. Те люди тоже терпели-терпели…
– А потом?
– А потом перестали.
Я зашла к себе и долго стояла у окна. Лилины слова не отпускали. «Перестали терпеть». А я что – терплю? Конечно, терплю. Привыкла. На работе терплю, дома терплю. Что я еще умею?
До утра я провалялась без сна, слушая, как за стенкой тихо капает снова. Опять потолок… Утром на потолке ванной появились новые разводы, желтые, с рыжей каймой.
Я написала жалобу в управляющую компанию. Длинную, подробную, с номером акта от аварийки. Через три дня пришла проверка – двое в пиджаках, ходили, фотографировали, составляли предписание, Ефиму велели устранить причину протечки.
Вечером он поймал меня в подъезде. Я спускалась с мусорным пакетом, а он подкараулил и поймал меня у почтовых ящиков.
– Вот ты какая, – сказал он негромко, но так, чтобы бабушка с первого этажа тоже услышала. – Жаловаться побежала? Ну молодец… Нет бы по-человечески.
Я промолчала, я знала, что можно ответить, но язык не повернулся. Вернее, повернулся бы, но я привыкла молчать. Весь день слушаю, как люди орут в трубку, а вечером нет сил даже на ответ.
Поднялась к себе и села за комп. На зубах скрипело что-то, то ли злость, то ли стыд. Предписание ему дали. Он его проигнорирует, я это уже знала.
***
В субботу утром снова случился потоп. Я проснулась от этого и ринулась в ванную комнату. Вода просто лилась с потолка, краска пошла пузырями и отслаивалась хлопьями. По стене, по плитке, вода бежала на пол, а оттуда уже текла в коридор...
Я замерла на пороге ванной в ночнушке и тапках, глядя, как гибнет старый, но еще вполне приличный ремонт. Цветочки на обоях в коридоре, бежевые, мелкие, потемнели от влаги, клей размок, нижний край полосы медленно отходил от стены.
Потолок ванной комнате, который я белила позапрошлым летом, стал бурым.
Поднялась к Ефиму. Звонила долго. Он открыл: кардиган, руки в карманах, планшет под мышкой. За его спиной было сухо и чисто, ни капли на полу.
– У меня потоп, – сказала я. – Все заливает.
Он даже не вышел из-за двери.
– Твои проблемы. Я тебя не топил, и точка.
– Ефим, у меня потолок рушится, обои в коридоре...
Дверь закрылась. Тихо, без хлопка, он просто толкнул ее ногой и отвернулся.
Я спустилась, позвонила сантехнику, не в аварийку, а нормальному мастеру, номер которого мне когда-то давала Лилия. Марк приехал через час, молодой, молчаливый, в синей спецовке. Зашел в ванную комнату, посмотрел на потолок, потом на стены, потом снова на потолок. Потрогал мокрый бугор краски.
– Это не стояк, – сказал он, ни на кого не глядя. – Стояк вон там, правее. А течет отсюда, это подводка к смесителю. Кто-то наверху сам менял, без прокладки поставил или резьбу сорвал. Я такое каждую неделю вижу.
Я стояла рядом и слушала. Марк говорил спокойно, а я щелкнула языком раз, другой и почувствовала, как челюсть свело.
Ефим знал. Он сам менял этот кран, сам поставил криво. И каждый раз, когда говорил мне «твои трубы», он врал. Не ошибался, не путал, а врал. Мне в лицо.
Марк еще что-то объяснял про перекрытие, про то, что вода уходит по щелям в полу, у Ефима сверху все сухо, он даже не замечает. Я кивала. Потом Марк ушел, оставив квитанцию.
Ведро с собранной водой стояло в углу ванной комнаты. Вода Ефима. Она набежала за утро, грязноватая, с хлопьями потолочной краски.
Я щелкнула языком. Перевела взгляд с ведра на потолок и обратно. Потом вздохнула, подняла ведро, проверила – тяжелое, но донесу – и вышла из квартиры.
Лестница на этаж выше. Вода плескалась через край, мне на тапки, но я шла быстро, легко, и с каждой ступенькой становилось проще. Позвонила в дверь. Один раз, коротко. Ефим открыл: кардиган, планшет в руках, на экране какая-то игра.
– Чего? – спросил он.
Я молча подняла ведро и выплеснула ему на грудь. Вода, грязная, с хлопьями краски, хлынула по кардигану, по штанам, залила планшет, потекла по полу. Ефим отпрянул, планшет выскользнул из мокрых рук и ударился об пол.
Секунду он молчал. Потом начал орать, красный, мокрый, с потеками на кардигане:
– Ты что?! Ты мне планшет угробила! Будешь платить за порчу имущества!
Я смотрела на него спокойно, прямо, без улыбки. Говорила тихо, как привыкла, но каждое слово ставила отдельно.
– Считай, что это аванс за ремонт моей ванной комнаты. Той, которую ты заливаешь своим кривым краном. Который ты сам поставил. Без прокладки.
Ефим дернул головой, будто хотел что-то сказать, но не стал. Вода капала с его кардигана на пол, планшет лежал экраном вниз в луже.
Я развернулась, спустилась к себе и закрыла дверь. Поставила пустое ведро в угол, села на табуретку на кухне. В ванной комнате продолжало капать, но мне было на это наплевать.
***
К холодам я починила все сама. Потолок в ванной зачистила, загрунтовала, покрасила заново. В коридоре ободрала мамины обои и наклеила новые, однотонные, светло-серые. Получилось даже лучше, чем было.
Ефим затих, музыку стал делать тише. Вызвал нормального мастера и починил кран. Планшет, по слухам, не ожил, Лилия слышала от соседки сверху, что Ефим ходил в мастерскую, но там развели руками.
Вода и электроника – вещи несовместимые.
Мы с ним не здороваемся. Встречаемся на лестнице, он смотрит в сторону, руки в карманах, проходит мимо. Я тоже не останавливаюсь. Лилия считает, что я молодец. Бабушка с первого этажа покачала головой и сказала, что «так не делают».
Ванная комната у меня теперь сухая. Потолок белый, плитка целая, кран не капает, в коридоре новые обои, ровные, светлые. Мне нравится.
Я то и дело слышу шепотки в свою сторону, но мне все равно. Я считаю, что все сделала правильно.