Денис вошёл в квартиру, не разуваясь. Просто встал в прихожей, прислонился плечом к косяку и выронил ключи на пол. Они звякнули о плитку так громко, что я подпрыгнула на кухне от неожиданности. Я вышла, вытирая руки полотенцем, глянула на него и похолодела: лицо серое, глаза пустые, а губы подрагивают. «Мам, она сказала... сказала, чтобы я Тёмку больше не забирал. Что он вообще не мой сын. Оставь, говорит, ребёнка в покое, не смей к нему лезть, ты ему никто».
Я молча подняла ключи. В голове зашумело, как в старом радио. Тёмке семь лет, он на каждой фотографии — вылитый Денис в детстве: те же кучерявые непослушные рыжие волосы, та же ямка на подбородке, даже пальцы длинные, как у пианиста, в нашего деда. Как это — не его? Мы же с этим мальчиком все выходные, все отпуска. Я его с пелёнок вынянчила, когда Лариса после родов по подругам бегала.
— Денис, проходи, — я взяла его за локоть и потянула на кухню. — Сядь. Что конкретно она сказала?
— Сказала, что тогда, восемь лет назад, у неё был кто-то другой. Что она просто хотела замуж, а я подвернулся — удобный, надёжный, с квартирой. А сейчас у неё «настоящая любовь», они уезжать собрались в другой город. И я со своей привязанностью к Тёме ей мешаю новую жизнь строить. «Не порти мальчику психику своим присутствием, он тебе чужой», — говорит.
Весь вечер мы просидели в полумраке. Сын молчал, глядя в одну точку, а я чувствовала, как внутри закипает тяжёлая, холодная злость. Не та, от которой кричат, а та, от которой начинают действовать. Я тридцать лет в медицине, я знаю, как люди врут ради выгоды, и как легко бросаются словами, чтобы ударить побольнее. Но Лариса перешла черту. Она решила не просто мужа бывшего вычеркнуть, а у ребёнка отца отобрать, как надоевшую игрушку.
Утром я сама позвонила в частную лабораторию. Ценник выставили такой, что это была почти моя месячная зарплата с дежурствами, но мне было плевать.
— Собирайся, — сказала я сыну. — Завтра Тёма у нас. Ты заберёшь его из секции, и мы поедем.
— Мам, а если... если она правду сказала? — Голос у Дениса сорвался.
— Тогда мы будем знать правду, — отрезала я. — Но я своей интуиции верю больше, чем её злости.
Забор материала прошёл как в тумане. Тёмка, смешной и доверчивый, крутился в кресле, спрашивал, зачем тётка в белом халате водит палочкой у него за щекой. Мы наврали про «витамины проверить», сердце при этом у меня сжималось так, что дышать было больно. Денис сидел в коридоре, сцепив пальцы в замок, и я видела, как у него на виске бьётся жилка. Мы заплатили за срочность. Пять рабочих дней. Пять дней, за которые я, кажется, состарилась ещё на пять лет.
Результат пришёл на почту в среду, в три часа дня. Я была на смене, когда телефон пискнул. Руки задрожали так, что я трижды не могла попасть в иконку приложения. Открыла файл, пролистала до последней строчки. «Вероятность отцовства: 99,9%».
У меня ноги подкосились, я опустилась прямо на банкетку в коридоре отделения. Захотелось закричать, завыть от облегчения и ярости одновременно.
Вечером мы поехали к Ларисе. Без предупреждения. Она открыла дверь, недовольная, в шёлковом халате, из-за её спины выглядывал какой-то рослый детина — видимо, та самая «новая жизнь».
— Я же сказала не приходить, — начала она, кривя рот. — Денис, ты по-хорошему не понимаешь? Тёма тебе не...
— Заткнись, Лариса, — я шагнула вперёд и сунула ей под нос распечатку из лаборатории. — Просто закрой рот и прочитай.
Она побледнела. Настоящая, меловая бледность, которую не скроешь никаким макияжем. Пробежала глазами по строчкам, и я увидела, как в её взгляде появился страх, а потом ненависть пойманного за руку лжеца.
— И что? — огрызнулась она, пятясь в квартиру. — Подумаешь, тест. Я мать, я решаю...
— Нет, дорогая, — Денис впервые за неделю заговорил твёрдо, без тени сомнения. — Решать теперь будем мы. Если ты ещё хоть раз скажешь Тёме или мне эту чушь, если попробуешь ограничить мои встречи — мы пойдём в суд. И там эта бумажка станет главным аргументом. Я не «удобный вариант», Лариса. Я его отец. И я из его жизни никуда не уйду, даже если ты на Луну уедешь.
Прошло два месяца. Лариса никуда не уехала — «настоящая любовь» быстро испарилась, как только возникли юридические сложности и перспектива раздела имущества через суд. Теперь она снова «позволяет» забирать Тёму, правда, делает это с таким лицом, будто совершает великое одолжение. Но нам с Денисом её мины уже не страшны.
Вчера Денис привозил внука. Мы пекли блины, Тёмка измазался в варенье по самые уши и доказывал мне, что когда вырастет, станет конструктором роботов. Денис сидел рядом, смотрел на него, и в этом взгляде было столько спокойной, уверенной силы, что я поняла: всё было не зря. Чтобы получить возможность обнять своего ребёнка, не опасаясь, что его могут забрать завтра одной лишь жестокой и несправедливой фразой, иногда приходится сдать тест ДНК.