7 мая, в день рождения величайшего композитора Петра Ильича Чайковского, музыкальный мир чествует не только самого композитора, но и его произведения, которые стали классикой мировой музыки. Одна из вершин его оперного творчества – «Пиковая дама». Загадки и тайны этой оперы продолжают притягивать и волновать, несмотря на то, что "Пиковой даме" посвящено огромное количество исследовательских работ, рецензий и эссе. Композитор создал одно из главных своих произведений всего за 44 дня в конце зимы 1890 года во Флоренции.
► «Бездарное либретто»?
Модест Ильич Чайковский, брат композитора, его первый серьёзный биограф, драматург и автор либретто «Пиковой дамы», сетовал на появившиеся по следам премьеры в прессе отзывы и рецензии, оценившие шедевр весьма сдержанно, а то и вовсе негативно. Премьера оперы состоялась в декабре 1890 года на сцене Мариинского театра.
Вопрос, почему Пётр Ильич Чайковский стал сотрудничать именно со своим братом и именно в «Пиковой даме», – один из ключевых, способных открыть одну из тайн этого произведения.
И дело здесь вовсе не в том, что Чайковскому отказал в сотрудничестве Николай Кленовский, и не в том, что сам Пётр Ильич писал: «Нет, дружище Модя, ты в составители либретто не годишься…». При всей своей любви к младшему брату Модесту он понимал средний уровень его таланта.
Да и сам Пётр Ильич, несомненно, обладал недюжинным литературным даром, что отмечали его многие современники. Герман Ларош писал, что Чайковский «был в значительной мере рождён литератором». Композитор мог не просто создавать художественные тексты или сочинять стихи (его эквиритмический перевод на русский либретто «Свадьбы Фигаро» Моцарта до сих пор считается непревзойдённым), но и весьма профессионально разбираться в поэтических ритмах.
Вопросы в духе «как мог Пётр Ильич Чайковский написать такую гениальную музыку на столь бездарное либретто?» продолжают звучать и поныне.
► Время «Христа музыкального».
Началом работы Чайковского над «Пиковой дамой» принято считать заседание в кабинете директора Императорских театров Ивана Всеволожского в декабре 1889 года. Именно на этом собрании было принято решение о переносе действия готовящейся оперы в XVIII век. Почему произошёл временной перенос – на самом деле ещё одна загадка.
Советский музыковед Василий Яковлев полагает, что идея принадлежала Всеволожскому. Композитор согласился с этим. И здесь важно помнить о том, с чем, а вернее, с кем был связан XVIII век в сознании Петра Ильича Чайковского.
Его любимейшим композитором на протяжении всей жизни оставался Вольфганг Амадей Моцарт. Отрывки из «Дон Жуана» он слушал в детстве на оркестрине, стоявшей в родном доме в Воткинске. Эту же оперу, но уже целиком, он услышал юношей в Петербурге и, по собственному признанию, благодаря ей «узнал, что такое музыка». В письмах и дневниках Чайковского можно найти вдохновенные строки, посвящённые любимому гению. В сентябре 1886 года Петр Ильич записывает в дневнике: «…Моцарта я люблю как Христа музыкального. Кстати, ведь он жил почти столько же, сколько и Христос. Я думаю, что нет ничего святотатственного в этом уподоблении. Моцарт был существо столь ангельски, детски-чистое; музыка его так полна недоступно божественной красоты, – что если кого можно назвать рядом с Христом, то это его». Вторая половина XVIII века становится для него не просто отвлечённым историческим отрезком, а временем жизни «Христа музыкального», то есть временем связанным с музыкой «священной истории». И решение перенести действие оперы в это время было воспринято Чайковским как счастливый шанс оказаться в этом особенно значимом для него хронотопе.
► Полное «alter ego» композитора?
Герман «Пиковой дамы» Чайковского разительным образом отличается от Германа А. С. Пушкина. Так же, как Чайковский, он склонен к резким эмоциональным перепадам так же, как Чайковский, он панически боится призраков, так же, как и Чайковский, он испытывает тягу к карточной игре.
Конечно, было бы, наверное, некорректно считать Германа полным alter ego композитора, однако нельзя не почувствовать момент самоидентификации и эмоционального вживания. Закончив финальную сцену оперы, Чайковский 2 марта 1890 года отмечает в дневнике: «Ужасно плакал, когда Герман испустил дух. Результат усталости, а может быть, того, что в самом деле это хорошо».
Более красочно описывает этот момент его слуга Назар Литров, помогавший ему в Италии: «“Ну, Назар”, – обратились ко мне и начали рассказывать, как они кончили последние слова Геркмана и как Геркман покончил с собой. Пётр Ильич говорили, что они плакали весь этот вечер, глаза их были в это время еще красны, – они были сами совсем измучены. <…> Я эти слезы люблю, да и думаю, каждый, кто это испытывал. Вот и с Петром Ильичом то же самое. Им жаль бедного Геркмана, и на что им было довольно грустно…».
Путешествие композитора в пространство собственного мифа (а, по сути, последние оперы Чайковского представляют собою мифологическое пространство) не могло бы состояться без проводника, и именно эта роль была судьбой уготовлена брату – Модесту Ильичу. Он был необходим как медиум, которому можно было бы полностью доверять, родной душой, пусть не до конца понимающей, но чувствующей, какой шаг в данный момент необходимо сделать. Именно поэтому либретто и музыка в «Пиковой даме» представляют, по сути, единое целое, и любое вторжение в этот синтез неизбежно приводит к нарушению драматургической целостности.
► "Не услышали".
Причин тому, что образованные критики «не услышали» Чайковского, существует несколько. Одна из них – необыкновенно смелая для своего времени попытка создать особое символическое пространство, в котором alter ego автора свободно встречается с минувшим и с грядущим. Герман Чайковского, подобно Протею, постоянно меняет свои облики от неуверенного, мятущегося интеллигента до почти ницшеанского «уберменьша».
Уже для следующего за Чайковским поколения художников «Пиковая дама» стала одним из культовых творений.
Мирискусник Александр Бенуа красочно описывает вечер премьеры, на котором присутствовали Сергей Дягилев, Константин Сомов, Дмитрий Философов, и признается, что его самого опера «буквально свела с ума, превратила на время в какого-то визионера, пробудила дремавшее угадывание прошлого». Художник почувствовал, что Чайковский «знал, что ему удалось создать нечто прекрасное и единственное, нечто, в чем выразилась вся его душа, все его мироощущение».
В начале XXI века областью напряжённых баталий по поводу «Пиковой дамы» становится уже не столько сама музыка или либретто, сколько режиссура. Так, в 1913 году режиссёр премьерного «шикарного» спектакля 1890 года Осип Палечек сетовал: «Большинство указаний творца дивных произведений пошло “насмарку”. Много сцен, над которыми мы так трудились и тщательно разрабатывали, теперь совершенно пропадают. Они не соответствуют ни характеру музыки Чайковского, ни тем указаниям, которые он давал <…> Я нахожу, что в наше время часто наблюдается то, что называется неуважением к композитору, и делают то, что хотят. <…> Получается нечто такое, что можно назвать экспериментами, которые делаются в угоду режиссёру, над произведениями гениальных композиторов».
И в заключение ещё один штрих.
Как известно, прототипом пушкинской «пиковой дамы» стала княгиня Наталья Петровна Голицына, долгие годы жившая с мужем и детьми во Франции, где она получила прозвище «московская Венера». Вернувшись в Россию, Наталья Петровна в Петербурге поселилась на Малой Морской улице, на углу с Гороховой. Этот дворец сохранился до нашего времени, а ровно напротив него стоит доходный дом XIX века с мемориальной табличкой, что 25 октября (по старому стилю) 1893 года в нём скончался композитор П. И. Чайковский…
Источник: по материалам текста Георгия Ковалевского, Музыкальная жизнь, 2020.