В 70-х меня часто отправляли на каникулы к тетке на Южный Урал. Жила она с мужем недалеко от Челябинска в селе Садовом. Места живописные: с одной стороны большое озеро - Кременкуль, с другой - лес.
Условия жизни патриархальные: вода из колодца, коромысла, русская печь, котелки, ухваты, кочережки. С утра - парное молоко с ломтем горячего хлеба, сметана на леднике в погребе, - в общем, все деревенские блага. Из развлечений - черно-белый телик да кино по вечерам в клубе. Но по телику как ни включи, «Сельский час», а фильмы про любофф на производстве - брррр!
Так что, дни напролет городской пацан гонял на велике то на озеро, то в лес, чтобы вечером нырнуть в бочку с дождевой водой и потом дрыхнуть до утра без задних ног.
Но как-то в один несчастливый - дождливый день, пришлось сидеть дома на печи (в буквальном смысле слова) и ничего не делать. Какая же это пытка, доложу я вам! Смотреть в заплаканное окошечко на то, как твоя любимая в колдобинах грунтовка превращается в сплошное месиво, которое даже под солнышком будет сохнуть два дня, не меньше. Все, каникулы кончились, началась скучная и нудная пора ничегонеделания.
От безнадеги я стал рыскать по дому в поисках хоть чего-нибудь и наткнулся на этажерку с макулатурой. Там, среди вороха старых газет и журналов, нашел толстую ветхую книгу без обложки и без первых и последних страниц.
Вообще-то, читать я любил. Но все больше фантастику в журнале «Уральский следопыт». Каждый год выписывал, а потом каждый месяц ждал, чтобы вынуть из почтового ящика новесенький номер и прочитать продолжение очередной саги от незабвенного Владислава Крапивина. А тут - артефакт с посеревшими от времени страницами, без картинок, без автора, без названия. Но делать нечего, совсем. И я принялся лениво брести по тексту уцелевшей страницы.
А там тюремная история про двух сидельцев: один - старый зек, другой - молодой первоход. При этом старый молодого жизни учит, а напоследок открывает тайну несметных сокровищ…
Оставшуюся неделю солнце меня не видело и озеро не обнимало. Велик не дзынкал и ветки в чаще не трещали. Лишь изредка я выбирался на свет божий из дядькиного сарая с красными от напряжения глазами, чтобы, навернув тарелку борща, снова пропасть где-то во Франции с куском теткиного пирога под мышкой.
Название и имя автора книги, кстати, я узнал сильно позже, лет через десять. Смейтесь, смейтесь, миллениалы и зуммеры! Только того счастья от прочтения вдруг очутившейся под рукой старой книги вы никогда не испытаете.
