Выдающийся советский психолог Лев Выготский своими исследованиями в области мышления и речи призвал всех нас очень внимательно относиться к словам.
Советская психология исходила из простой предпосылки, что разные слова должны обладать разными значениями. Собственно, до этой нехитрой идеи в
состоянии додуматься любой здравомыслящий человек, не правда ли?..
Скажем, хрен и огурец – это ведь не одно и то же? Несмотря на то, что
огурец – это твердый продолговатый овощ, и хрен – тоже твердый и
продолговатый овощ. Я про корень Armorácia rusticána, если что, – а вы о
чем подумали?
Но хрен, разумеется, не огурец. И выдать его за огурец, как гласит русская поговорка, невозможно.
Однако, в существенном числе языков и культур – включая русскую речь и русскую культуру – за последние несколько сотен лет произошла забавная речевая метаморфоза. Суть ее в том, что слово «любовь» фактически сделалось
синонимом слова «секс», или словосочетания «половое влечение».
Корни этой подмены лежат в древней авраамической морали, насчитывающей уже не одну тысячу лет, одна из основ которой – это респрессирование
человеческой сексуальности. С чем, как правило, связаны у человека,
воспитанного в рамках этой морали, его собственное половое влечение, а
также занятия сексом, свои и чужие?.. Правильно – с грехом, со стыдом, с
чувством вины, с «блудом», и тому подобными негативными ассоциациями.
При том, что секс, равно как и собственное половое возбуждение/влечение к
другому человеку – это основа нашей жизненности, это основа человеческой
витальности, это самое естественное, радостное и вдохновляющее, что
может сопровождать человека по жизни. Потребность человека в сексе – это
как потребность человека в воде, это как жажда. С точки зрения
психолога, нет ничего более естественного, чем удовлетворение жажды
обоих этих типов, и осуждение человека за его жажду другого тела – все
равно, что осуждение за желание выпить стакан воды.
Кстати, о стакане воды.
«Теорию стакана воды», в рамках которой взаимная естественная сексуальная
потребность мужчины и женщины рассматривается, как самостоятельная и
самоисчерпывающая, не нуждающаяся в том, чтобы ее хоть каким-то образом
связывали с любовью или привязанностью, часто и ошибочно приписывают
Александре Коллонтай, советскому дипломату и соратнице В.И.Ленина. В
действительности же, теория эта родилась в рамках западноевропейской
философии еще в середине XIX века – и как раз на волне всеобщего
интеллектуального отрицания нелепых установок авраамической морали,
вокруг которых к тому времени уже была выстроена и вся риторика
христианской церкви. Проще говоря, европейская мысль в лице Ф.Ницше,
Ф.Листа, К.Маркса, Л.Н.Толстого, З.Фрейда, и многих других, задалась
простейшим вопросом «Мама, а почему ты мне всегда говорила, что секс –
это плохо и стыдно?» Под «мамой», разумеется, в данном контексте
понимается именно иудеохристианская церковь, столетиями воспитывавшая в
своих адептах разнообразные сексуальные комплексы, вплоть до самых
тяжелых патологий. И «мама», как вдруг оказалось, совершенно не в
состоянии на это вразумительно ответить, как невозможно ответить
человеку на вопрос, почему за свое желание выпить стакан воды он должен
чувствовать вину и стыд.
Хотя, конечно, русские émancipé, в том числе в лице Коллонтай, в начале XX
века свои пять копеек в развитие этой мысли тоже вложили. Ну, там, «мое
тело – мое дело», и все такое прочее, прекрасно знакомое современным
воинствующим феминисткам.
Короче говоря, сексуальные потребности человека, его сексуальное вожделение, и сам сексуальный процесс вообще никакого отношения к любви не имеют, и никогда не имели. Но это не делает секс «чем-то плохим» – секс
продолжает оставаться «чем-то хорошим», будучи, говорю, одной из
наиболее жизнеутверждающих наших потребностей.
Просто хрен отдельно, а огурец – отдельно.
С сексуальной потребностью мы рождаемся. Половое желание в себе
воспитывать не нужно. Да и сами технические навыки в сексе, как
выясняется уже при первом сексуальном опыте – это, так сказать, наши
заводские настройки. Короче, занимайтесь сексом, и дай вам бог здоровья
на это, говорит психолог, невзирая на многовековое недовольное
бормотание бородатого попа.
А вот любовь, как автор этих строк уже неоднократно ранее повторял, суть
психоэмоциональный навык, с которым человек не рождается, но который в
нем воспитывается в течение всей его жизни. Ну, это как научиться на
рояле играть. А может, даже и сложнее… Любить свою работу – значит,
осознанно ее развивать, делать лучше. Любить свою родину – значит,
осознанно ее развивать, делать лучше. Любить другого человека – значит,
осознанно его развивать, делать его лучше. Любить себя – значит,
осознанно себя развивать, делать себя лучше. Ну, и так далее.
Дажеогурцы с хреном можно любить. Порезал огурчик колечками, выложил их на тарелочку, сверху начинил острым хренком, поднес к носу, вдохнул – умм!
А потом медленно и со вкусом прожевал. С любовью ведь все сделано? С
любовью. Это вам не рылом прямо с грядки сожрать, как поросенок бы
сделал… Человек любит – поэтому сделает лучше.
В общем, с сексом и любовью разобрались. Перестаньте назвать секс любовью
– иначе окажетесь героями дурного анекдота, согласно которому любовь
придумали евреи, чтобы за секс денег не платить. И свое сексуальное
возбуждение тоже прекратите называть любовью. Не бойтесь – мама не
накажет…
А что же такое «влюбленность»? Это-то странное слово откуда взялось в нашей речи?..
Да все оттуда же. Если лично для Вас «любовь = секс», но секс при этом –
«плохо», то и «любовь» тоже «плохо», верно? Запретно. Стыдно. Виновато.
Греховно. Вот я и назову свою «любовь» – а, по факту, свое сексуальное
желание – «влюбленностью». Типа, мама, я не люблю – я влюблена. Любовь –
грех, я знаю, ты мне говорила, но на полшишки ведь можно?.. На
чуть-чуть?.. Я любовью не буду заниматься – я влюбленностью позанимаюсь,
можно? «Влюбленность» – это нечто вроде «полулюбви», любви понарошку, а
по факту – секс в презервативе, так сказать. То есть, люблю я без
презерватива, а влюбляюсь – с ним. Или люблю я во все места, и во всех
позах, а влюбляюсь – только в миссионерской позиции, и при выключенном
свете.
Ну, чтобы маму обдурить. И саму себя, заодно. И партнера, которому я до секса, во время секса, и после секса не устану задавать вопрос «Вася, а у нас с тобой уже любовь?.. Или, пока что, влюбленность?.. Как ты чувствуешь?»
И Вася, конечно, когнитивно зависает. Как и всякий человек, которому
внезапно выдали хрен за огурец. И долго крутит свой хрен в руках,
стараясь понять, чем же тот отличается от огурца, а любовь – от секса…
А человек – от поросенка.
Ну, а мы-то с вами теперь знаем.