Они вернулись в дом, когда первое солнце уже село, а второе — Искра — висело низко над океаном, заливая комнаты мягким голубоватым светом. Яра перешагнула порог и остановилась, чувствуя на себе взгляды.
Ирис, сидевшая у стены, пристально посмотрела. Её огненно-рыжие волосы в мягком голубоватом свете Искры они казались почти алыми.
— Неплохо. Очень неплохо. Тебе очень идёт.
— Спасибо.
Шнырь подлетел ближе и замер прямо перед лицом Яры, переливаясь восхищённым розовым.
— Искра! Ты... ты сияешь! Буквально! У тебя волосы переливаются! Как у меня! Только фиолетовые! Это потрясающе! Я одобряю! Это высшая похвала! Я записал в архив!
— Шнырь, ты записываешь всё подряд, — заметила Ирис.
— Это потому что всё подряд — важно! — парировала сфера.
Альтаир стоял у окна — просто смотрел. Яра встретила его взгляд и прочитала в нем удивление , так смотрят на что-то, чего не ожидали увидеть. Он отвёл глаза первым.
— Рассказывайте, — сказал он. — Что там?
И Яра рассказала. Про мастерскую, про пожилую марсианку с её точными движениями. Про людей Кассиана, прочёсывающих город. Про то, что ищут команду.
— Но марсиане нас не выдадут, — сказал Люм, затягиваясь трубкой. — Кассиана здесь ненавидят. Здесь у него нет союзников. Только враги.
— Это хорошо, — сказал Альтаир. — Но рисковать не будем. Сегодня остаёмся здесь. На праздник не идём.
Никто не спорил. Все понимали: безопасность важнее.
Они разошлись по комнатам. Дом затих. За окнами, где-то вдалеке, гремела музыка и взрывались фейерверки — праздник набирал обороты. Но здесь, на холме, было тихо. Только ветер шелестел серебристыми кустами и океан мерно дышал внизу.
Утром братья ушли на разведку вместе с Тареном. Вернулись через пару часов.
— Люди Кассиана покинули Двасолнечный, — сообщил Сол. — Ушли на другой материк. Прочёсывают следующий курорт.
— У нас есть время, — сказал Альтаир. — По крайней мере, на сегодня. Доспехи готовы?
— Корвус сообщил — еще нет.
— Тогда ждём. А пока... — он обвёл команду взглядом и задержался на Яре. — Если все хотят на праздник — идём. Но держимся вместе.
Шнырь взвился под потолок, вспыхивая золотым.
— Праздник! Мы всё-таки идём на праздник! Я знал! Я верил!
Вечером они вышли на набережную. Танцы на песке, музыка, парящие фонари, дрожащие над водой. Жареная рыба, сладкие фрукты, напитки из водорослей. Смех, голоса, босые ноги на тёплом песке.
Шнырь и Тарен танцевали — точнее, Тарен танцевал, размахивая руками в такт музыке, а Шнырь кружил вокруг него, переливаясь всеми цветами радуги и выкрикивая что-то одобрительное. Ирис стояла у стойки с напитками, наблюдая за ними с улыбкой. Сол и Люм отошли проверить свои каналы связи.
Яра бродила по набережной, вдыхая солёный ветер. Ей было хорошо. Впервые за долгое время — просто хорошо.
Джакс сидел на песке у самой воды, в стороне от танцующих. Он смотрел на океан, обхватив колени руками, осанка — сгорбленная, усталая — выдавала его состояние.
Яра направилась к нему. На мгновение она задержалась взглядом на Альтаире. Он стоял у навеса, в этой нелепой марсианской рубашке, которую постоянно одёргивал, и смотрел на море. Ветер трепал его идеальные серебристые волосы. И Яра вдруг подумала — неожиданно для себя, — что он красив. Не той красотой, которую показывают в фильмах — идеальной. А настоящей. Живой. Этот шрам через бровь, эти резкие скулы, эти руки, привыкшие держать меч. Ему было восемьдесят циклов — по местным меркам, совсем немного. А по её, земным, он был бы стариком. Но здесь он стоял перед ней — сильный, опасный, живой.
Она быстро отвела взгляд. Ей стало стыдно. Что за мысли? Тряхнула головой и заставила себя думать о чём-то другом. О чём угодно. Только не об этом.
Она подошла к Джаксу и села рядом.
— Ты как?
— Живой, — ответил он. — Почти.
— Почти?
Он долго молчал, глядя на волны.
— Знаешь, Яра каково это — провести годы в темноте, а потом выйти на свободу? — спросил он наконец. — Сначала ты не веришь. Думаешь, что это сон. Потом — веришь, но не знаешь, что делать с этой свободой. Она слишком большая. Слишком громкая. Слишком... живая. А ты — нет. Ты — как тень. Все вокруг смеются, танцуют, едят, а ты сидишь и думаешь: «Я не такой. Я уже никогда не буду таким».
Яра слушала, не перебивая.
— У меня была жизнь. До всего этого. Настоящая. Я был молодым, сильным, удачливым. У меня была команда. Мы были лучшими. Мы находили то, что другие не могли. Мы смеялись, спорили, летали от планеты к планете. Я думал, что так будет всегда. — Он горько усмехнулся. — Глупо, да?
— Нет, — тихо сказала она. — Не глупо.
— У меня была невеста. Её звали Лия. Она была... понимаешь, не просто красивая. Она была настоящая. Смеялась над моими шутками, даже когда они были идиотскими. А они часто были идиотскими — я вообще люблю глупые шутки. Мы хотели пожениться. Уже назначили дату. Я купил кольцо — древнюю вещь, с рубином, нашёл в руинах на Окциде. Спрятал в своей каюте на «Стреле». Думал — вернусь с Зены и сделаю предложение.
Он замолчал. Его пальцы сжались на коленях.
— А потом была Зена. Вся моя жизнь закончилась. А её — продолжилась. Прошло столько циклов, Яра. Я даже не знаю, жива ли она. Может, она вышла замуж. Может, у неё дети. Может, она думает, что я погиб. А может... может, она уже забыла меня. И я боюсь узнать. Понимаешь? Боюсь. Потому что если узнаю — станет больно. А если не узнаю — всегда будет надежда. Глупая, маленькая надежда.
Яра положила руку на его плечо. Он не отдёрнулся.
— Ты не тень, Джакс. Тень — это то, что исчезает при свете. А ты — здесь. Ты сидишь на песке, на Марсе. И ты жив. Всё остальное можно исправить. Или принять. Но ты жив.
Он поднял на неё глаза. Появился синий отблеск в зрачках.
— Ты правда так думаешь?
— Правда.
Он долго смотрел на неё, потом кивнул.
— Спасибо. Ты... ты умеешь слушать.
— Это потому, что я сама потерялась когда-то. И меня тоже нашли.
Они помолчали. Вода накатывала на песок, отступала, снова накатывала. Где-то играла музыка. Ей хотелось отвлечь Джакса от этих мыслей.
— А Альтаир? — спросила Яра. — Расскажи о нём.
Джакс повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло понимание. Он устроился поудобнее и начал рассказывать — медленно, с паузами, как человек, который вспоминает то, что давно не доставал из памяти.
— Ты знаешь, что он из знатного рода? Нет, не так. Он из очень знатного рода. Его семья владела огромными землями на Ориене. Старые поместья. Отец был советником при дворе Короля Эридана. Мать — из древнего рода исследователей. Они были... важными людьми. Влиятельными. И они погибли. Никто не знает, как и почему. Официально — несчастный случай. Экспедиция в дальний сектор, отказ систем, все погибли. Но Орион никогда в это не верил. Я слышал, как он говорил — что это не было случайностью. Что кто-то помог им... не вернуться. Но без доказательств. Альтаиру тогда было где-то одинадцать циклов.
Джакс помолчал, взяв ракушку в песке.
— У него был младший брат. Кай. На десять циклов младше. Когда всё случилось, Кай был ещё младенцем. Его забрал брат отца — дядя. А Альтаир... ему сказали: «Ты можешь остаться в семье. Жить в поместье. Носить титул. Всё это — твоё». Знаешь, что он сделал? Отказался. В столь юном возрасте. Сказал: «Я с тобой» — и ушёл с Орионом.
— С Орионом?
— Да. Орион тогда был учёным. Уже помешанным на Первых. Он скитался по всей системе, изучал руины, искал артефакты. И Альтаир пошёл за ним. Представляешь? Подросток, который мог жить во дворце, выбрал жизнь в пещерах и на кораблях.
Джакс усмехнулся.
— Орион таскал его за собой везде. Они жили то в руинах, то в палатке у подножия горы, то на старом корабле, который вечно ломался. Альтаир учился. Читал древние тексты при свете кристаллов. Разбирал механизмы голыми руками. Тренировался с оружием по ночам, когда Орион спал. Тот был ему и отцом, и учителем, и другом. Единственным, кто остался.
Он бросил ракушку в воду.
— Потом, уже через несколько циклов, он поступил в академию. Закончил с отличием — и это при том, что до этого у него не было нормального образования. Собрал команду. Мы стали лучшими охотниками за реликвиями в этой части света. Серьёзно. Нас знали все. Когда Кай присоединился к нам, они с Альтаиром почти не виделись до этого — Альтаир был занят, Кай рос у дяди. Но Кай им гордился. Брал с него пример. Хотел быть таким же.
Джакс замолчал. Вода накатывала на песок.
— А личная жизнь? — спросила Яра.
— Была невеста. — Он вздохнул. — Это было давно. Ещё до того, как он отказался от титула. Семьи договорились, когда они оба были детьми. Она с Зены — высокая, стройная, с длинными белыми волосами. Знаешь, зенские женщины вообще особенные. Спокойные. Рассудительные. Она была полной противоположностью Альтаиру — он тогда был горячим, всё время в движении, вечно что-то придумывал. Но между ними действительно что-то зарождалось. Я видел их вместе пару раз.
— Что случилось?
— Её родители. Им не нравилось, что он сирота. Что его воспитывал бродячий учёный. Что он отказался от титула и наследства. Они считали его... ну, ненадёжным. Не парой для их дочери. Они встречались в тайне, а потом союз распался. Ей назначили выйти замуж.
— А потом?
— Потом были женщины. — Джакс пожал плечами. — Но ничего серьёзного. Понимаешь... я много думал об этом, пока сидел в камере. Знаешь, времени было достаточно. — Он горько усмехнулся. — Альтаир не из тех, кто привязывается быстро. Он боится. С тех пор никого не подпускал близко. Только Шныря. И Ориона. И, наверное, Ирис — но ты сама видела, что из этого вышло. Они оба слишком упрямые.
Он помолчал.
— А дальше я не знаю. Я выпал из жизни. Очнулся уже здесь, с вами. Всё, что было после Зены — для меня тёмное пятно.
Яра слушала, переваривая услышанное. Теперь многое становилось понятнее.
Альтаир стоял у навеса, глядя на танцующих — но не на них. На девушку в бирюзовом платье, сидящую у воды. На Джакса рядом с ней. На то, как она положила руку ему на плечо, как он не отдёрнулся. На то, как они говорили — тихо, спокойно, по-дружески.
Он не заметил, как рядом оказался Орион.
— Давно я не видел у тебя такого взгляда, — тихо сказал старик.
— Какого?
— Ты знаешь.
Альтаир помолчал.
— Она другая. Я никогда не встречал таких. Она яркая. Не зря Шнырь зовёт её Искрой. Появилась из ниоткуда и всё изменила. Ты видел её на тренировке? Схватывает всё на лету. Видел, как она с Джаксом? Он едва не убил её, а она сидит с ним у воды. Без страха. Без осуждения. Просто помогает.
Орион молчал.
— Знаешь, что странно? — продолжал Альтаир. — Я даже не знаю, хотел бы я найти путь ей домой. Если найдём — она уйдёт. А если нет... она навсегда останется чужой в этом мире. Это нечестно.
— По отношению к ней? Или по отношению к тебе?
Альтаир не ответил.
— Я знаю тебя с детства, — тихо сказал Орион. — Ты всю жизнь убегаешь — от прошлого, от чувств, от привязанностей. Может, хватит? Живи здесь и сейчас. А будущее... оно само разберётся.
А потом случилось странное…
Джакс вдруг замер. Его лицо исказилось. Глаза вспыхнули синим — тем самым, страшным светом. Он схватил Яру за плечи.
— Ты слышишь?! — прошептал он. — Голоса... они говорят... они кричат...
— Джакс! Дыши! Смотри на меня!
Но он уже не слышал. Он вскочил, и Яра отшатнулась. Альтаир бежал к ним, Орион — следом.
— Джакс, стой!
— ТЫ! — Джакс бросился на Альтаира, вцепился в его рубашку. — Ты потерял столько времени! У тебя было всё! А у меня — ничего! Пустота! ТЫ ВИНОВАТ!
Альтаир держал его, не отвечая на удары, просто сжимал плечи, не давая вырваться. Орион уже доставал ампулу. Он сунул руку в карман своего жилета — туда, где всегда они лежали.
И тут Джакс вырвался. Одним резким движением он вывернулся из хватки Альтаира — нечеловеческая сила, порождённая тем, что вживил в него Кассиан, — и бросился к Яре. Она не успела отшатнуться. Его ладони сомкнулись на её лице — крепко, не давая пошевелиться. Пальцы легли на виски, на скулы. Его глаза горели синим прямо перед её глазами.
— Ты, — прошептал он, и голос был не его — глухой, чужой, многоголосый, будто говорили сразу несколько существ. — Теперь они знают. Они ищут не ключ. Им нужна ты. Ты — то, чего они ждали. Они придут за тобой. А я... я наконец забуду. Забуду всё. Всю боль. Всю пустоту.
— Джакс... — прохрипела Яра. Его пальцы давили на виски, и перед глазами всё плыло. — Мне больно... отпусти...
Но он не отпускал. И вдруг — вспышка. Перед глазами Яры пронеслась картина: тёмная камера, цепи, чёрная жидкость, которую вливают в вены, лицо Кассиана, склонившееся над Джаксом. Его крик. Его мольбы. Его сломанные пальцы. Его слёзы.
Это не было видением. Это была его память. Она видела то, что видел он. Чувствовала то, что чувствовал он. И слёзы — настоящие, горячие — потекли по её щекам. Она плакала, не в силах остановиться.
Орион рванулся к ней. Он выхватил из кармана кристалл — он был уверен, что это амулет спокойствия, простой голубой камень, — и вложил его в ладонь Яры, сжав её пальцы.
— Держи. Чувствуй. Возвращайся.
И кристалл загорелся.
Золотым. Тёплым, живым светом, который пульсировал в такт её сердцу.
Орион замер. Его рука всё ещё лежала на пальцах Яры, и он смотрел на кристалл широко раскрытыми глазами. Это был не амулет спокойствия. Это был тот самый кристалл — с голограммой двери, тот, что дали братья.
— Не может быть, — прошептал он. — Я же...
Но договорить он не успел. Свет охватил ладонь Яры, поднялся по руке, окутал плечи — мягкий, как объятие. Яра вздрогнула и замерла.
И увидела.
Она видела космос. Чёрный, бескрайний, усыпанный звёздами. И женщину — ту самую, с серебристыми волосами, в струящихся светлых одеждах. Она летела сквозь пустоту. Рядом с ней был кто-то ещё — тёмная фигура, неразличимая, но знакомая. Они говорили. Слов Яра не слышала, но чувствовала: они говорили о чём-то важном. О чём-то, что называлось Гелиос.
А потом женщина оказалась перед дверью. Той самой дверью, которую Яра видела на голограмме — с рунами, с непонятными символами. Но теперь дверь была целой, новой, сияющей. Незнакомка подошла к ней, и в её руке был такой же кристалл — золотой. Она провела им по двери, и на поверхности проступила выемка. Отпечаток ладони. Пять углублений для пальцев.
И тут Яра пришла в себя.
Она стояла на коленях на песке. Слёзы всё ещё текли по щекам — это были не её слёзы, и она не могла их остановить. Альтаир держал её за плечи и что-то говорил — громко, встревоженно, — но она не слышала слов. Его лицо было прямо перед ней, его руки сжимали её плечи.
— Яра! Яра, посмотри на меня! Ты меня слышишь?!
Она моргнула. Увидела его глаза. Услышала его голос.
— Я здесь, — прошептала она. — Я... здесь.
Кристалл в её руке всё ещё светился — слабо, угасая.
Орион стоял рядом, и лицо его было бледным. Он перевёл взгляд с кристалла на Яру, потом на свои руки.
— Я перепутал, — сказал он тихо. — Я думал, это амулет спокойствия... Но это...
— Потом, — оборвал Альтаир.
Вокруг уже собиралась толпа. Праздничные огни дрожали над водой, но музыка стихла — люди оборачивались, перешёптывались.
— Уходим, — сказал Сол, возникая из ниоткуда. — Быстро.
Альтаир схватил Яру за руку и потянул за собой. Она подобрала подол платья и побежала следом. Ирис и Тарен подхватили обмякшего Джакса. Шнырь летел впереди, тревожно-красный. Вся команда неслась по ночной набережной, мимо танцующих и смеющихся, и праздник оставался позади — яркий, громкий, чужой.
«Стрела» ждала их в порту. Корвус уже был на борту — он заранее, по поручению Альтаира, собрал все кристаллы из дома братьев, забрал доспехи и остальные вещи.
Когда они забежали на корабль, братья начали возмущаться:
— Всё необходимое осталось у нас! Карты, приборы...
— Всё здесь, — спокойно сказал Корвус, кивая на контейнеры в углу. — Я забрал.
Братья переглянулись. Потом синхронно посмотрели на Альтаира.
— Предусмотрительно, — сказал Сол.
— Да высохнут мои водоросли, если это не так, — добавил Люм.
— Взлетаем, — скомандовал Альтаир. — Немедленно.
Шлюз закрылся. «Стрела» оторвалась от платформы и ушла в небо, оставляя позади Двасолнечный, праздник, два солнца и смех на набережной.
Яра сидела на полу корабля, всё ещё сжимая тёплый кристалл в ладони. Где-то глубоко внутри пульсировало эхо древней силы — затихающее, но живое.
Альтаир повернулся к братьям.
— Сол. Люм. Когда закончится песчаная буря в пустыне?
Братья переглянулись.
— Она уже идёт, — ответил Сол. — Началась сегодня утром. Мы проверяли сводки перед тем, как идти на праздник.
— И продлится три дня, — добавил Люм, затягиваясь трубкой. — Может, четыре. Сезон. В это время всегда штормит.
— Отлично, — сказал Альтаир.
В отсеке повисла тишина. Все посмотрели на него.
— Отлично? — переспросил Тарен. — Капитан, ты сказал «отлично»? В пустыне песчаная буря, мы не можем туда лететь, а ты говоришь «отлично»?
— Именно. Буря — это прикрытие. Никто не будет нас искать в эпицентре шторма. Ни Кассиан, ни его люди, ни патрули. Мы идём на станцию Первых. Сейчас.
— Ты сумасшедший, — сказала Ирис, но в её голосе не было осуждения. Скорее она взбодрилась.
Шнырь, висевший под потолком, медленно перелился золотым.
— Капитан снова делает то, что никто не ожидает. Я должен записать это в архив. «Капитан назвал песчаную бурю отличной новостью». С пометкой «безумие».
— Шнырь.
— Молчу! Но я записал!
И в этот момент на пульте вспыхнул сигнал входящего сообщения.
Шнырь метнулся к панели.
— Капитан! Сообщение! Анонимное! Без подписи, без кода! Я не могу отследить источник!
— На экран, — приказал Альтаир.
Над пультом развернулась голограмма — только текст, никаких изображений. Буквы были чёткими, тёмно-синими, как будто написанными от руки.
«Привет, Альтаир. Мы услышали, что вам нужна помощь. Ждите дальнейших указаний. Ждём вас на Зене».
Повисла тишина в отсеке.
— Кто это? — спросила Яра.
— Не знаю, — ответил Альтаир, не отрывая взгляда от голограммы. — Но тот, кто это отправил, знает, куда мы летим.
«Стрела» уходила в небо. Впереди их ждали секреты станции — там, в пустыне, под покровом песчаной бури.