Я работаю в окружной службе опеки и попечительства над взрослыми. Моя работа — это бесконечная череда ситуаций, на которые остальные предпочитают закрывать глаза. Я имею дело с вопиющим пренебрежением, патологическим накопительством, старческим слабоумием и, что случается чаще всего, с финансовой эксплуатацией. Стоит какому-нибудь старику обзавестись стабильной пенсией и выплаченным домом, как наружу вылезает всё самое мерзкое, что есть в человеческой природе. Обычно сценарий один: объявляется какой-нибудь дальний родственник, заезжает «помочь», а в итоге вычищает банковские счета до цента. Это выматывающая, паршивая профессия, которая быстро учит доверять инстинктам, когда нутро шепчет: здесь что-то не так.
Папка легла мне на стол поздно вечером во вторник. Анонимная жалоба от бдительного соседа. Информация скудная, но тревожная: пожилая вдова, живущая в глуши на самой границе округа, не показывалась на глаза почти полгода. Раньше она усердно возилась в огороде перед домом, но теперь всё поросло сорняками. При этом сосед заметил, что пенсионные чеки кто-то исправно обналичивает в местном банке. Деньги забирал то молодой человек, называвший себя её внуком, то женщина, представлявшаяся дочерью.
Согласно архивным записям, прикрепленным к делу, у женщины не было живых детей. Единственная дочь скончалась десятки лет назад, а внуков не было и в помине.
Я распечатал документы, взял планшет и пошел к машине. Путь до её участка занял почти час. Городские постройки постепенно сменились редкими фермерскими домиками, которые в итоге окончательно утонули в густом, непролазном лесу. Дорога сузилась до разбитой грунтовки. Деревья здесь подступали вплотную к обочине, переплетаясь ветвями над головой и почти полностью скрывая скудный свет заходящего солнца.
Дом стоял в самом тупике, буквально в паре метров от стены леса. Казалось, чаща нависает над участком, отбрасывая длинные, тяжелые тени на гнилые доски крыльца. Огород превратился в кладбище сухих стеблей, задушенных колючими вьюнами. Я припарковался на гравии, выключил двигатель и на мгновение замер в тишине. Птицы не пели. Воздух казался густым и совершенно неподвижным.
Я поднялся на крыльцо и твердо постучал в дверь, громко представившись и назвав организацию.
Прошла минута. Тишина. Я уже занес руку для повторного стука, но дверь плавно, без единого скрипа, открылась сама.
На пороге стояли двое. Женщина лет сорока пяти и молодой человек лет двадцати. Оба были одеты в подчеркнуто чистую, повседневную одежду. На женщине была блузка в цветочек и отглаженные брюки, на парне — простой серый свитер и темные джинсы.
На первый взгляд — обычная, приличная семья. Но когда я столкнулся с ними лицом к лицу, по телу прошла какая-то первобытная волна ужаса. Мозг мгновенно подал сигнал: «Здесь всё неправильно», хотя я еще не успел понять, что именно.
Дело было в их позах. Они стояли плечом к плечу, идеально прямо, руки плетьми висели вдоль туловища. Они не опирались на дверной косяк, не переминали с ноги на ногу. Они были абсолютно неподвижны.
— Добрый день, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я социальный работник из администрации округа. Провожу плановую проверку условий жизни владельца дома. Могу я войти?
Женщина улыбнулась.
— Добрый день. Вы проводите плановую проверку условий жизни.
Она в точности повторила мои слова, но интонации были какими-то ломаными, неестественными.
— Именно, — я покрепче сжал планшет. — Мне нужно поговорить с хозяйкой лично. Вы её родственники?
Молодой человек расплылся в улыбке: — Мы её родственники. Я — внук. Она — дочь. Мы обеспечиваем превосходный уход.
— Охотно верю, — я заставил себя не отводить взгляд. — Но по регламенту я обязан побеседовать с ней наедине. Это займет всего пару минут.
Я сделал уверенный шаг вперед, наваливаясь всем весом на порог. Обычно люди инстинктивно отступают, пропуская гостя. Эти двое не шелохнулись. Они стояли как статуи.
— Она отдыхает, — отрезала «дочь». — Она не хочет разговаривать наедине.
— Боюсь, это не обсуждается, — жестко сказал я, опираясь на авторитет своей должности и подавляя растущий страх. — Если вы не дадите мне пройти, я вернусь с полицией. Давайте не будем усложнять.
Дочь и внук медленно повернули головы друг к другу.
— Можете поговорить, — наконец произнес внук.
Они синхронно отступили, освобождая проход.
Я переступил порог и оказался в гостиной. Внутри было чисто, но чистота эта была какой-то стерильной, нежилой. Никакого хлама, никаких личных вещей, ни одной бумажки или квитанции на столах. Дом напоминал декорации к спектаклю.
— Она в спальне, — женщина указала одеревеневшим пальцем в конец узкого коридора.
Я пошел вперед, прижимаясь спиной к стене, чтобы не выпускать их из виду. Они так и остались стоять в гостиной, провожая меня взглядами.
В конце коридора я толкнул дверь спальни.
Шторы были задернуты наглухо, единственным источником света была маленькая прикроватная лампа.
В центре огромной кровати лежала старушка.
У меня перехватило дыхание. Она была доведена до крайней степени истощения. Кожа, тонкая как папиросная бумага, обтягивала кости и была покрыта темными пятнами гематом. Казалось, малейшее дуновение ветра превратит её в пыль. Её глаза, глубоко запавшие в глазницы, лихорадочно метались по комнате.
Я быстро вошел, захлопнул дверь и нажал на кнопку замка. Хлипкая щеколда, но это давало хоть какую-то призрачную защиту.
Я подошел к кровати. — Мэм, — прошептал я. — Я из опеки. Я здесь, чтобы помочь. Вы меня слышите?
Старуха уставилась на меня. Её грудь прерывисто вздымалась. Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь сухой, хриплый звук. Дрожащей рукой она слабо указала на мой планшет.
Я подошел ближе, отщелкнул зажим и протянул ей стопку бланков и ручку.
Она вцепилась в ручку мертвой хваткой. Рука её бешено колотилась, когда она прижала стержень к бумаге. Она писала быстро, с такой силой, что порвала верхний лист.
Закончив, она выронила ручку на одеяло и толкнула планшет мне в руки. В её глазах застыл немой крик — мольба о спасении.
Я посмотрел на бумагу. Разродистыми, ломаными буквами была выведена одна фраза: «Они мне не родные. Они пришли из леса».
Ледяной холод пробежал по позвоночнику. И тут же в дверь спальни раздался резкий, тяжелый удар.
— Проверка закончена? — это был голос дочери. Он звучал так близко, будто она прижалась губами прямо к замочной скважине.
Я вышел на середину комнаты, стараясь говорить максимально спокойно: — Мне нужно еще пару минут. Мы заполняем документы.
— Она устала, — донесся из коридора голос внука. — Ей нужен покой. Выходите немедленно.
Латунная ручка медленно повернулась. Уперлась в замок и замерла.
Наступила удушающая тишина. А затем ручку с бешеной силой рванули в другую сторону. Дешевый металл заскрежетал о дверную коробку. Они проверяли замок на прочность.
— Откройте дверь, — голос дочери лишился всякого дружелюбия. — Мы обеспечиваем превосходный уход. Уходите.
Я понял: если я открою эту дверь, живым из дома не выйду. И старушка тоже.
Я лихорадочно огляделся. В комнате было одно большое окно, выходящее на палисадник, где стояла моя машина.
Я бросился к окну и вцепился в задвижки. Они прикипели от старости и слоев краски. Я ударил основанием ладони по раме, ломая корку краски, и изо всей силы рванул створку вверх. Она поддалась с оглушительным скрежетом.
Дверная ручка заходила ходуном.
— Открой дверь, — затянули голоса снаружи в жутком унисоне. — Открой дверь. Открой дверь.
По дереву посыпались тяжелые удары. Они вышибали дверь плечами. Тонкая филенка начала выгибаться внутрь при каждом ударе.
Я кинулся к кровати. Времени на нежности не было. — Я вытащу вас отсюда, — зашептал я. — Ни звука. Держитесь за меня изо всех сил.
Я подхватил её под спину и колени. Она не весила почти ничего — словно охапка сухих ломких веток. Старушка обхватила мою шею своими костлявыми руками и уткнулась лицом мне в плечо.
Я повернулся к окну.
Дверь спальни треснула. По центру панели пробежала длинная щепа.
Я перекинул ногу через подоконник, прижимая женщину к груди. Пригнулся, скользнул в проем и прыгнул вниз, в высокую траву. Удар отозвался в коленях, но я удержал равновесие.
И рванул к машине.
Одной рукой я придерживал старушку, другой лихорадочно нашаривал ключи в кармане. Пальцы путались в металле, пока я бежал по гравийке.
Добравшись до водительской двери, я нажал на кнопку брелока. Фары мигнули, замки щелкнули. Я рванул заднюю дверь, осторожно, но быстро впихнул женщину на сиденье. Захлопнул, запрыгнул за руль и вогнал ключ в замок зажигания.
Мотор взревел. Я включил заднюю передачу и глянул в лобовое стекло.
Входная дверь дома была распахнута настежь.
На гнилом крыльце в лучах затухающего солнца стояли «дочь» и «внук».
Они просто стояли, плечом к плечу, совершенно неподвижно. Руки висят, на лицах — всё та же пустая улыбка. Они смотрели мне прямо в глаза.
Я вдавил газ в пол. Шины взрыли гравий, осыпая крыльцо камнями. Я выкрутил руль, выровнял машину на грунтовке и втопил акселератор до упора.
Машина рванула вперед. Лес слился в серую полосу. Я не сводил глаз с зеркала заднего вида. Дом стремительно уменьшался. Фигуры на крыльце так и не пошевелились.
Я выдохнул — хрипло, со свистом. Руки так сжимали руль, что побелели костяшки. Я глянул назад. Старушка лежала на сиденье, зажмурившись, и мелко дрожала.
— Всё хорошо, — сказал я дрогнувшим голосом. — Я везу вас в окружную больницу. Теперь вы в безопасности.
Я снова посмотрел на дорогу. Еще раз в зеркало — проверить, нет ли хвоста.
Грунтовка позади была пуста.
И тут в зеркале мелькнула тень.
Прямо над дорогой, в густых кронах деревьев.
Это был «внук».
Он передвигался по веткам.
Я с ужасом наблюдал, как он шагнул с массивного дуба на высоте метров двенадцати над землей. Присел и просто прыгнул вперед.
Физика этого прыжка была неправильной, чудовищной. Он словно летел, игнорируя гравитацию. Он несся по воздуху быстрее моей машины, играючи преодолевая расстояние между деревьями и моим бампером.
Тень накрыла крышу. Темный силуэт промелькнул над лобовым стеклом и рухнул на дорогу прямо перед капотом.
От такого удара ноги должны были разлететься в щепки. Он упал с невозможной высоты на твердую землю. Но он даже не пошатнулся и не перекатился. Он приземлился идеально на обе стопы.
Секунду спустя из крон выпала вторая тень.
«Дочь» приземлилась рядом с ним — так же бесшумно, так же невозможно.
Они встали плечом к плечу, полностью перекрыв узкую дорогу.
Я ударил по тормозам. Машину занесло, АБС застучала, шины вгрызлись в грязь и асфальт. Тяжелая инерция толкала нас вперед.
Мы замерли в трех метрах от них.
Пыль осела на капот. Я сидел за рулем, тяжело дыша и глядя сквозь стекло.
Они даже не вздрогнули, когда машина неслась на них. Стояли неподвижно, но улыбки исчезли. Теперь на их лицах застыло выражение холодного, плоского раздражения.
Они пошли к машине.
Подошли к водительской двери и остановились вплотную к окну.
Женщина подняла руку. Слегка постучала костяшками по стеклу.
— Будьте любезны, опустите стекло, — сказала она. Голос был приглушенным, но его пустой резонанс пробирал до костей.
Я не шевелился. Мозг лихорадочно искал выход. Сдавать назад бесполезно — дорога слишком узкая, кюветы глубокие. Пытаться их переехать? После того, что я видел, я сомневался, что удар их остановит.
Я медленно нажал на кнопку, опустив стекло на пару сантиметров. Ровно настолько, чтобы слышать.
— Что вам нужно? — потребовал я, стараясь скрыть животный ужас.
Внук наклонился, поравнявшись глазами с щелью в окне.
— Оставь старуху, — произнес он буднично. — Она принадлежит нам. Открой двери и уходи, или мы тебя убьем.
Он констатировал это как сухой факт.
— Только троньте машину, и я вызову полицию, — огрызнулся я, сжимая в коленях телефон. — Через десять минут здесь будет каждый помощник шерифа в округе.
Дочь издала звук, который должен был имитировать смех.
— Полиция не имеет значения, — сказала она. — Ты уже должен был понять, что обычный человек не имеет шансов против альфа-людей.
«Альфа-люди». Звучало нелепо, но из её уст — неоспоримо жутко.
— Мы можем вытащить тебя прямо через это стекло, — добавил внук. — Сломать тебе все кости. Мы убьем любого, кто сюда придет. А можем оставить тебя в живых, калекой, и тебе никто не поверит. Скажут, ты спятил в лесу.
Он был прав. Если я выживу и скажу полиции, что люди прыгают с деревьев на дорогу, меня закроют в психушке. Никакого расследования не будет.
Мне нужен был рычаг.
Я посмотрел в немигающие глаза парня. Крепче сжал руль и вложил в голос всю сталь, что у меня осталась.
— Может, вы меня и убьете, — сказал я абсолютно ровным тоном. — Но вы не убьете сервер.
Внук слегка наклонил голову. Первая живая мимика за всё время.
Я указал пальцем на верхнюю часть лобового стекла, прямо за зеркалом заднего вида.
— Видите эту черную коробочку? Это видеорегистратор высокого разрешения с широким углом обзора. Он снимает всё с того момента, как я въехал к вам во двор.
Дочь медленно перевела взгляд на пластиковый корпус.
— Он снял вас на крыльце, — продолжал я, ускоряя темп, наращивая угрозу. — Он снял, как вы приземлились на асфальт и не переломали ноги. Он снимает вас прямо сейчас.
Я придвинулся ближе к щели в окне.
— В нашем агентстве не используют флешки. В целях безопасности сотрудников камера передает зашифрованный поток в реальном времени прямиком на правительственные серверы в главном офисе. Запись уже там. Её не достать из машины. Если вы меня убьете, я не выйду на связь, и мой начальник откроет архив. Они увидят, кто вы такие. И пришлют не местную полицию. Они пришлют федералов, и те разрежут вас в лаборатории на куски, чтобы выяснить, как устроены «альфа-люди».
На дороге воцарилась тишина.
Внук и дочь переглянулись. Их каменная уверенность дрогнула. Впервые они выглядели растерянными. Они беззвучно общались взглядами, переваривая угрозу.
— Я предлагаю сделку, — сказал я, пользуясь их заминкой. — Вы отходите от машины. Даете нам уехать. Взамен я еду прямо в офис. Захожу на главный сервер и навсегда удаляю запись. Полиции я ничего не скажу. Агентству доложу, что у неё случился приступ и я отвез её в больницу. Вы возвращаетесь в свой лес, и вас никто не ищет.
Дочь посмотрела на меня. В её взгляде читалась жгучая злость. Кожа вокруг глаз натянулась — настоящее, уродливое проявление ярости.
— Ты удалишь запись, — подтвердила она условия. — Удалю с главного сервера, — пообещал я.
Внук отступил от окна.
— Мы принимаем сделку. Но запомни: мы будем следить. Если запись увидят — мы тебя найдем. — По рукам, — бросил я.
Они развернулись и пошли к обочине. Без единого звука оба взмыли вверх и исчезли в густой черной кроне деревьев.
Я не стал проверять, спустятся ли они обратно. Поднял стекло, вдавил газ и летел до самой трассы на опасной скорости.
Я примчался в окружную больницу, на руках занес старушку в приемный покой и передал врачам. Сказал дежурному, что нашел её в состоянии крайнего истощения и ей нужна немедленная государственная защита. Затем поехал в офис.
Я прошел прямиком в ИТ-отдел и заявил о критическом нарушении конфиденциальности. Сказал дежурному администратору, что мой регистратор случайно заснял «деликатные медицинские процедуры» во время проверки и эти кадры теперь на сервере. Угроза многомиллионного иска к округу заставила его запаниковать. Он вошел в терминал и дал мне клавиатуру, чтобы я сам стер «компрометирующий» файл. Я удалил основную видеозапись из сети, как мы и договаривались. Но перед этим я сделал копию на свою зашифрованную флешку.
Я пишу это сейчас, сидя в запертой квартире, не выключая свет.
Я оставляю эту историю здесь как «предохранитель мертвеца».
Если они следят за мной, если отслеживают мой цифровой след, чтобы убедиться, что я держу слово — пусть читают внимательно.
Видео у меня. Адрес у меня. Если я увижу хоть одного из вас в лесу за моим окном или если вы попытаетесь забрать еще хоть одного беззащитного человека в этом округе — я разошлю доказательства вашего существования во все СМИ планеты.
Сидите в лесу.
Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit