Фотографию Ульяна нашла в мае, когда собирала Машеньку в дорогу.
Внучке семь лет, и сын с невесткой решили взять её на море впервые. Настоящее море, Анапа. Ульяна полезла под кровать за коробкой со старыми альбомами: хотела показать, каким море было раньше, в советское время.
В коробке лежали три альбома в дерматиновых обложках, пачка чёрно-белых карточек, завязанная тесьмой, и запах, пыльный, бумажный, из другого века. Ульяна перебирала снимки неторопливо: вот мамина сестра в платье-«футляре», вот бабушка у крыльца, вот сама Ульяна первоклассницей у ёлки. А вот она же, маленькая, на пляже, в белой резиновой шапочке с цветочком. Рядом папа, смеётся, зажмурился на солнце. На обороте мама написала карандашом: «Анапа, 14 июля 1977».
Ульяна долго смотрела на этот снимок. Машенька в прихожей спрашивала что-то про чемодан. Ульяна не ответила.
Прошло 48 лет. Теперь Машенька едет в Анапу первый раз.
Путёвка по горкому
Семья получила путёвку в конце мая. Папа, Михаил Петрович, работал инженером на заводе; горком выдал им путёвку в дом отдыха «Прибой» в Анапе, двенадцать дней, трёхразовое питание.
— Прибой так Прибой, — сказала мама Шура. — Главное, море.
Она сказала это в кухне, когда папа принёс бумагу. Уля сидела на табуретке и ела кашу. Ей было десять, и она ещё не очень понимала, что путёвка по горкому, не само собой, что за ней стоит очередь, которую папа ждал третий год.
Поехали в июле на поезде. Из Москвы до Краснодара, потом автобус, «Икарус», с дерматиновыми сиденьями и запахом перегретого пластика. Уля нюхала воздух в щель у окна. Моря не было, сначала. Потом пахнуло, сразу и сильно, горячим, солёным, не московским совсем.
Дом отдыха «Прибой» стоял в двух кварталах от пляжа. Корпус из серого кирпича, веранда с виноградом, столовая с расписанием на стене. Завтрак в семь тридцать, обед в час, ужин в шесть. По талонам.
На пляж ходили до завтрака и по вечерам. Утром мало народу, вода тёплая, медузы ещё не пришли. Папа учил Улю лежать на спине, не грести, не дёргаться, просто дышать.
— Вот так. Ты не тонешь, Уль. Вода держит.
Ей это нравилось. Лежала на спине с закрытыми глазами и думала о чём-то своём, о кошке Мурзе дома, об однокласснице Иришке, которая в Москве с бабушкой. Папа всегда плыл рядом. Мама Шура, не умела плавать, сидела на берегу с авоськой.
Прогулочный теплоход
Вечером 14 июля теплоход пришёл рано. Уля видела его с воды: белый борт, палуба заполнялась людьми в нарядных рубашках и платьях.
В тот год по радио всё крутили «Надежду», Анну Герман, и мотив сам собой завертелся в голове, пока Уля лежала на спине и покачивалась.
Потом вода закачалась сильнее.
Теплоход уходил в море, медленно, с гудением. Уля не заметила. Открыла глаза, когда почувствовала: дна нет. Огляделась, берег был далеко. Маячил теплоход в другой стороне. Уля была одна на большой воде.
Страха, не поверите, не было. Была какая-то отстранённость, будто она смотрела на это со стороны. Надо держаться, решила она. Папа говорил: главное не паниковать. Лежала на спине и дышала ровно. Считала.
«Они уже заметили? Мама на берегу — она не плавает. Папа... Хорошо, что надела шапочку. Хоть видно.»
Прошло время. Она не знала, сколько.
Папа прыгает в часах
На пляже что-то случилось. Вскочили двое. Папа, Уля узнала его по клетчатым шортам, успел снять только их. В часах прыгнул, в рубашке.
Рядом с ним, незнакомый. Загорелый, в синих плавках. Плыл быстро, мощно.
Они доплыли вдвоём и взяли Улю под руки с двух сторон. Она не сопротивлялась. Лежала между ними и смотрела в небо. Берег встречал их стоя.
— Почему ты не звала? — спросила мама, вытирая Улю полотенцем. Руки у мамы дрожали. Уля это заметила, хотя мама старалась виду не показывать. — Ты же могла... Уль, ты понимаешь?
— Я думала, сами увидят. Я же была в шапочке.
Мама прижала её к себе. Пахло от неё кремом от загара, болгарским, из «Берёзки», привезла подруга. Резкий запах, тяжёлый.
Папа в это время пошёл туда, где отдыхал незнакомец. Но незнакомца уже не было. Ни на том месте, ни рядом. Словно и не приходил.
Уля заплакала. Поздно, уже когда берег был под ногами. Папа сел рядом и обнял.
— Поплачь, Уль, — сказал он. — Это тебе нужно. Правильно.
Не сказал «всё хорошо». Так никогда не говорил.
Потом кашлянул. Снял часы, потряс над ухом. «Командирские», 1972 года, водонепроницаемые, с армии носил.
— Папа, часы не сломались?
— Нет. Они у нас крепкие.
Сорок восемь лет спустя
Михаила Петровича не стало в 1999-м. Ульяне тогда было тридцать два, уже замужем, уже с маленьким Ваней. Папа не дожил до мобильного, в последний год она звонила ему с городского, с работы, в обед.
Про Анапу вспоминали редко. Один раз, когда Ваня пошёл в первый класс и мама достала старые альбомы. Папа взял ту самую фотографию и долго держал в руке.
— Помню как сейчас, — сказала Ульяна. — А тот мужчина — ты нашёл его?
— Нет. — Папа положил снимок. — Не нашёл. Хотел поблагодарить. Ну, не судьба.
Через два года папы не стало.
Тот незнакомец, загорелый, в синих плавках, так и остался без имени. Может, из соседнего пансионата, может, дикарём приехал. Услышал мамин крик и прыгнул в воду, не думая, как, видимо, бывает у таких людей. И так же, не думая, ушёл, пока все обнимались на берегу.
Ульяна смотрела на фотографию, Уля в шапочке, папа смеётся, и думала: вот тогда-то она и узнала, что папа прыгнет. Прежде просто знала: папа. А в тот день, узнала.
А ведь могла бы та история закончиться иначе. Могла бы Уля лечь на спину и не открыть вовремя глаза.
Машенька выглянула из прихожей.
— Ба, ты идёшь?
— Иду, Маш.
Ульяна положила фотографию на стол. Потом передумала, взяла с собой. Решила: покажет внучке, когда та вернётся с моря. Расскажет про шапочку, про теплоход, про то, что папа прыгнул в часах и часы не сломались.
Про незнакомца тоже расскажет. Пусть Машенька знает, что такие люди бывают.
Есть ли у вас такое лето, которое помните через сорок или пятьдесят лет, с деталями, с тем самым человеком, что появился в нужный момент и исчез? Ульяна так и не узнала, кто он был, тот загорелый в синих плавках. Этот вопрос остался при ней, как фотография в альбоме. Если эта история нашла отклик, подпишитесь: здесь воспоминания, в которых прошлое держит нас крепче, чем мы думаем.