Машина плавно затормозила у обшарпанной панельной девятиэтажки. Олеся заглушила мотор, но выходить не спешила. Она сидела, крепко вцепившись пальцами в руль, и сверлила взглядом знакомую обшарпанную дверь подъезда.
— Может, я сам с ним поговорю? — мягко предложил Валерий с пассажирского сиденья.
Муж внимательно изучал её напряженный профиль.
— Нет, Валера, — отрезала Олеся.
— Это мой брат. Моя квартира. И моя глупость. Сама заварила эту кашу год назад, сама и расхлебывать буду.
Она достала из сумки пухлый конверт. Внутри лежал официальный лист бумаги с пугающей печатью службы судебных приставов. Долг за коммунальные услуги набежал такой, что у Олеси вчера потемнело в глазах, когда она достала извещение из почтового ящика.
Целый год ни копейки оплат. Ни за свет, ни за воду, ни за отопление.
А ведь Тимоша клялся всем святым. Божился, что только работу нормальную найдет — и сразу начнет платить.
— Пошли, — Олеся решительно распахнула дверцу машины.
— Слесарь уже звонил, ждет на площадке. Полиция тоже должна подъехать с минуты на минуту.
Они зашли в подъезд и поднялись на третий этаж. Возле квартиры Олеси переминался с ноги на ногу щуплый мужчина в замасленной спецовке. Рядом с ним стоял массивный ящик с инструментами.
Чуть поодаль, лениво листая что-то в телефоне, ожидал молодой участковый.
— Здравствуйте, — Олеся подошла к стражу порядка и сразу достала документы.
— Вот мой паспорт. Вот свежая выписка из ЕГРН. Я единственная собственница этой квартиры. Внутри находится мой родственник, который без моего ведома сменил замки и отказывается открывать дверь.
Участковый мельком глянул в бумаги. Тяжело вздохнул.
— Гражданка, я предупреждаю сразу, — подал голос полицейский.
— Я здесь нахожусь исключительно для охраны общественного порядка. Чтобы драки не было. Вскрываете вы под свою ответственность. Мы гражданско-правовые споры не решаем.
— Никаких споров нет, — вмешался Валерий.
Голос у мужа был тихий, но от него всегда веяло такой уверенностью, что спорить не хотелось.
— Там находится человек, который незаконно поменял личинку, — добавил он веско.
— Мы просто заходим к себе домой.
Из соседней квартиры вдруг высунулась голова бабы Шуры. Старшая по подъезду зыркнула на делегацию цепким взглядом.
— Олесечка! — запричитала соседка.
— Слава богу, приехала! Вчера ж гарью тянуло так, что я чуть пожарных не вызвала! Стучала ему, стучала — как в танк!
— Я разберусь, Александра Петровна, — сухо обронила Олеся.
— Сверлите.
Она кивнула мастеру.
Визг дрели ударил по ушам. Баба Шура благоразумно скрылась за своей дверью. Слесарь навалился на инструмент. Металл противно и громко скрежетал, разбрасывая мелкую стружку.
— Хозяйка, вы точно уверены? — мастер вытер лоб рукавом, выключая дрель на секунду.
— Там же ходит кто-то. Шаги слышно. Вдруг неадекватный?
— Абсолютно уверена, — ледяным тоном парировала Олеся.
— Сверлите до конца. Я за вызов плачу.
Слесарь хмыкнул, снова нажал на кнопку, и через минуту замок с хрустом поддался. Тяжелая металлическая дверь распахнулась.
В нос Олесе немедленно ударил тяжелый, кислый запах. Пахло немытой посудой, застоявшимся мусором, дешевым табаком и перегаром.
Она решительно шагнула через порог своей выстраданной в ипотеку однушки.
— Какого черта?! — раздался возмущенный рев из комнаты.
В прихожую выскочил Тимофей. На нем были только вытянутые на коленях домашние штаны и застиранная кофта. Лицо помятое, со сна. Волосы всклокочены. Время близилось к четырем часам дня, но братец явно только что сполз с кровати.
— Вы кто такие вообще? — заорал он, щурясь от яркого света из подъезда.
— Я сейчас полицию вызову! Совсем страх потеряли?!
— Уже вызвала, Тимоша, — Олеся сложила руки на груди.
Из-за ее спины неторопливо шагнул участковый. Он окинул профессиональным взглядом захламленную прихожую, гору грязной обуви в углу, пустые банки из-под пива возле тумбочки и самого жильца.
Следом в квартиру протиснулся Валерий. Он встал у двери, скрестив руки. Широкоплечий, хмурый как скала.
Тимофей осекся. Вытаращил глаза на сестру, словно видел ее впервые в жизни. Взгляд его заметался между полицейским, Валерием и незнакомым мужиком с чемоданчиком инструментов.
— Леська? — непонимающе протянул брат.
— Ты зачем дверь ломаешь?
Он растерянно захлопал по карманам штанов, ища сигареты.
— Я же замки только вчера поменял! — возмутился Тимофей, обретая дар речи.
— Ты чего творишь вообще?
Год назад он стоял на этом самом пороге совершенно с другим лицом. Жалобным, побитым и несчастным. Просил пустить пожить на пару месяцев. Максимум на три.
Олеся тогда как раз вышла замуж. Они переехали в просторную квартиру Валерия, а ее жилье стояло пустым. Брат клялся, что найдет работу и съедет. Коммуналку обещал платить день в день. Родня же. Родная кровь. Как тут откажешь, когда мать из своей деревни по телефону каждый день плачет.
Месяц незаметно растянулся на год.
Работу Тимофей находил, но тут же терял. То начальник попадался самодур, то график неудобный, то платили сущие копейки, недостойные его талантов. Счета за квартиру он игнорировал принципиально.
А вчера Олеся примчалась после звонка бабы Шуры. И поцеловала новую блестящую личинку замка. Ключ не вошел. На стук брат не открыл. Телефон ожидаемо оказался вне зоны действия сети.
— Вот именно, что поменял, — сухо бросила Олеся, возвращаясь в реальность.
— В моей квартире. Без моего ведома. Баулы доставай, Тимоша.
— Ты с ума сошла? — Тимофей возмущенно всплеснул руками.
— Куда я пойду? Зима на носу!
— Я тут живу! — огрызнулся он, заметавшись по прихожей.
— Это квартира моей родной сестры! Мы семья!
— У него тут ни прописки, ни договора, — ровно пояснила Олеся участковому.
— Просто пустила пожить временно.
Братец побагровел. Перевел злой, колючий взгляд на сестру.
— Лесь, ты чего цирк устроила? — зашипел он.
— Ну поменял и поменял! Я старый ключ потерял где-то на улице. Мало ли кто залезет!
— А мне новый ключ дать религия не позволила? — ехидно поинтересовалась Олеся.
— Я вчера два часа тут под дверью стояла. Стучала так, что соседи выглядывали.
— Я спал! — рявкнул брат.
— Наработался и спал! Устал как собака. Могу я в своем доме спокойно отдыхать?
— В чужом доме, — поправил его Валерий.
Голос мужа звучал все так же тихо, но в нем лязгнул металл.
— Время пошло, Тимофей. Собирайся.
Тимофей набычился. Упер руки в бока, пытаясь казаться больше и значительнее.
— Никуда я не пойду, — с вызовом бросил он, глядя Олесе прямо в глаза.
— Я тут ремонт начал делать. Для тебя же старался, между прочим! Хотел сюрприз сделать!
Олеся сделала несколько шагов вперед и заглянула в комнату. От ее свежего, выстраданного ремонта, в который она вложила всю душу до замужества, остались рожки да ножки.
Дорогие светлые обои свисали клочьями. На ламинате красовалась огромная черная царапина, словно там волочили стиральную машинку без колесиков. В углу высилась гора нестиранного белья. На подоконнике теснились пустые бутылки, упаковки от чипсов и пепельница, полная окурков.
Она прошла на кухню. Там картина была еще печальнее. В мойке горой громоздились грязные тарелки, покрытые засохшим жиром и плесенью. Дорогая стеклокерамическая плита была залита чем-то черным, а в раковине валялась сгоревшая до углей сковородка.
— Ты бесстрашный или бессмертный? — прыснула со смеху Олеся. У нее даже глаз дернулся от этой наглости.
— Ремонт он начал. Обои ободрал и устал?
Она достала из сумки тот самый конверт от приставов и швырнула на заляпанный стол.
— Ты коммуналку за этот год оплати сначала, ремонтник, — парировала сестра.
— Кругленькая сумма долга набежала, Тимоша! Судебный приказ вынесли, а я ни сном ни духом! Из-за тебя мне счета заблокировать могут!
Тимофей на секунду стушевался, глядя на официальную бумагу. Но тут же пошел в наступление. Лучшая защита — это нападение. Этому правилу он следовал всю жизнь.
— У тебя муж богатый! — выкрикнул брат, отчаянно тыча пальцем в Валерия.
— У него квартира огромная в центре! Машина новая! Вам эта конура на окраине вообще не сдалась!
Олеся молчала, позволяя брату выговориться. А того уже несло.
— Могла бы и родному брату отдать! — не унимался Тимофей, брызгая слюной.
— За что боролись, на то и напоролись! Сама виновата! Могла бы помочь молодому парню на ноги встать! У тебя же все есть!
Это была любимая, заезженная песня их матери. Та всегда считала, что старшая дочь, у которой «все удачно сложилось», обязана уступать и помогать младшенькому, которому «пока просто не везет».
Только мать забывала упомянуть, что Олеся пахала на трех работах, чтобы взять ипотеку на этот свой угол. Во всем себе отказывала, годами не покупала новых вещей. А Тимоша до тридцати лет жил с мамой на всем готовеньком, регулярно меняя телефоны на новые модели.
— На свои хотелки будь добра сам и зарабатывай, — жестко отрезала Олеся.
— Я батрачить на тебя не нанималась. И муж мой тебя спонсировать не обязан.
— Да ты просто завидуешь! — взвизгнул брат, переходя на фальцет.
— Что я молодой, свободный! Что у меня вся жизнь впереди! А тебе всегда все на блюдечке приносили! Удачно замуж выскочила, вот и живешь в тепле, куркульша!
Воздух в прихожей мгновенно стал тяжелым. Валерий сделал один медленный шаг вперед.
— Тон сбавь, — почти спокойно посоветовал он.
— Баулы доставай, я сказал.
Тимофей попятился. Муж сестры был на голову выше и в два раза шире в плечах. С ним спорить не хотелось совершенно.
Братец заметался по тесному коридорчику.
— Я маме сейчас позвоню! — выкрикнул он в отчаянии, хватая с засаленной тумбочки телефон.
— Она тебе устроит веселую жизнь! Она тебя проклянет за такое отношение к родной крови!
Тимофей дрожащими пальцами разблокировал экран и ткнул в контакт «Мамуля». Нажал на громкую связь, чтобы сестра слышала каждое слово.
Гудки шли долго. Наконец на том конце ответили.
— Да, сынок? — раздался обеспокоенный голос Нины Павловны.
— Мама! — закричал Тимофей.
— Эта твоя дочь притащилась с полицией! Ломает мне дверь! Выгоняет меня на улицу! Скажи ей!
В динамике повисла пауза. Затем голос матери зазвучал громко и начальственно.
— Олеся! Ты там совсем совесть потеряла?! — загремела Нина Павловна.
— Ты что творишь? Родного брата на мороз выкидываешь?! У тебя же муж хорошо зарабатывает, дайте мальчику пожить спокойно!
Олеся ничуть не смутилась. Она подошла ближе к телефону брата.
— Здравствуй, мама, — ровно произнесла она.
— Твой мальчик за год накопил мне долг по коммуналке такой, что дело дошло до приставов. Квартиру превратил в бомжатник. Замки сменил.
— Подумаешь, замки! — отмахнулась мать в трубке.
— Небось испугался чего-то! А долг... ну заплатите вы с Валерой! От вас не убудет! Ты же старшая, ты уступать должна!
— Я никому ничего не должна, — отчеканила Олеся.
— А раз ты так за него переживаешь, мамуль, то принимай гостей. Тимоша сейчас пакует вещи и едет к тебе.
Тимофей побелел.
— В смысле ко мне? — голос Нины Павловны резко дрогнул и потерял всю уверенность.
— Куда ко мне? В деревню?
— Именно туда, — с мстительным удовольствием подтвердила дочь.
— Свежий воздух, огород копать надо, сарай покосился. Вот помощник и едет.
— Ой... — протянула мать растерянно.
— А как же... у меня давление сегодня. И места мало. Может, он как-то сам там, в городе снимет?
— Не на что ему снимать, — усмехнулась Олеся.
— Встречай кровиночку электричкой в шесть вечера.
Тимофей растерянно нажал кнопку отбоя.
Идеальный план защиты только что рухнул. Мама, которая всегда его выгораживала, вдруг резко дала заднюю при первой же реальной проблеме.
— Лесь, ну по-человечески же прошу, — вдруг резко сменил тон брат.
Голос стал заискивающим, жалобным. Глаза заблестели.
— Ну дай хоть месяц еще. Пожалуйста. Я работу нормальную нашел. Завтра собеседование. Долги отдам. Замки новые тебе оставлю. Честно.
Олеся смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни жалости, ни вины. Только глухую, липкую брезгливость к этому взрослому мужику, который привык выезжать на чужом горбу.
— Берега давно позади, — произнесла она.
— Месяц у тебя был год назад.
Она повернулась к участковому.
— Товарищ полицейский, если он сейчас же не освободит мою жилплощадь, мы едем в отдел писать заявление о самоуправстве и порче имущества. Ущерб тут на приличную сумму.
Участковый многозначительно кашлянул.
— По факту порчи имущества заявление примем, — подтвердил он.
Тимофей понял, что фокусы закончились окончательно. Спектакль провалился. Лицо его мгновенно перекосилось от злобы.
Он метнулся в комнату. Начал с остервенением кидать вещи в огромный дорожный клетчатый баул. Грязные футболки, не первой свежести кроссовки, какие-то провода — все летело вперемешку.
— Подавись своей квартирой! — злобно прошипел он сквозь зубы, запихивая сверху куртку.
— Родную кровь на улицу, как собаку, выкидываешь! Ничего святого у тебя нет!
Олеся стояла в дверях комнаты и спокойно наблюдала за сборами.
— Ноутбук не забудь, — сухо напомнила она, указывая на стол.
— Тот самый, ради которого ты якобы на курсы программистов собирался.
Брат зыркнул на нее исподлобья. Захлопнул крышку новенького серебристого ноутбука и сунул его под мышку.
— А ламинат? — вдруг вспомнил он, остановившись в дверях.
— Я же тут порожек прибивал на входе! Мой порожек! На свои деньги покупал!
— Отковыривай, — великодушно разрешила Олеся.
— И вместе с долгом по коммуналке забирай себе на память.
Через сорок минут долгие сборы были окончены. Четыре тяжеленных пакета и баул стояли у порога. Слесарь все это время деловито ковырялся в двери, устанавливая новый механизм.
— Принимай работу, хозяйка, — мастер протянул Олесе связку новеньких, еще пахнущих металлом ключей.
Она расплатилась со слесарем. Тот подхватил свой чемоданчик с инструментами и пошел вниз по лестнице. Участковый тоже попрощался, коротко кивнул и отбыл на свой участок.
На площадке остались только свои. Тимофей тяжело пыхтел, пытаясь поднять сразу всю поклажу. Ручек не хватало.
— Помог бы, что стоишь, — буркнул он Валерию, кивая на тяжелый баул.
— Я после работы батрачить не нанимался, — с легкой усмешкой вернул ему Валерий недавние слова жены.
— Давай, Тимоша. Свежий воздух заждался. Электричка в область через два часа.
Братец рывком вытащил свои пожитки на площадку. Обернулся. В его глазах плескалась откровенная, неприкрытая ненависть.
— Больше у тебя нет брата, — пафосно заявил он.
— Можешь забыть мой номер.
— Как-нибудь переживу эту утрату, — пожала плечами Олеся.
Она закрыла дверь прямо перед его носом. Повернула новенький ключ на два оборота. Щелчок механизма показался ей самым сладким звуком за весь этот долгий день.
— От сердца отлегло? — мягко спросил Валерий, положив руку ей на плечо.
— Еще как, — искренне выдохнула Олеся.
Она окинула взглядом грязную, разгромленную прихожую. Работы предстояло очень много. Нужно было отмывать полы с хлоркой, переклеивать обои, выкидывать горы чужого мусора и разбираться с приставами.
Но это были уже совершенно другие, приятные хлопоты. Свои собственные.
А взрослые мальчики теперь пусть учатся решать свои проблемы сами.
