— Ты на её синяки под глазами посмотри! Ей же на новой работе все соки выжимают!
Любовь Андреевна стукнула ладонью по обеденному столу.
— А мне не выжимают?
Ира не глядя переставила солонку подальше от края.
— Ты здоровая лошадь, на тебе пахать можно! А Викуля у нас с детства слабенькая.
Ира молча проглотила это сравнение. Быть «здоровой лошадью» обидно, но двойные стандарты на этой кухне работали безотказно с самого её детства.
Викуля сидела на угловом диванчике в Ириной кухне. Рядом пристроилась дорогая брендовая сумочка.
Сестра скорбно размешивала сахар в чашке с кофе. Идеальный свежий маникюр, уложенные волосок к волоску пряди, кофточка фисташкового цвета.
На «слабенькую» тридцатипятилетняя женщина никак не тянула. Но в этой семье роли распределили давно.
Двадцать лет назад участковый врач, устав от жалоб, написал в карточке расплывчатое «вегетососудистая дистония». Ничего конкретного. Простой набор симптомов.
Но с тех пор младшая сестра превратилась в хрустальную вазу. Вике нельзя было мыть полы — кружилась голова. Вике нельзя было ездить на картошку — падало давление.
Вике нужно было покупать лучшие вещи, чтобы она получала положительные эмоции и не нервничала.
Ира же всю жизнь была просто Ирой. Той, которая таскала тяжелые сумки с рынка.
Училась на бюджете, потому что платить за двоих родители не могли. Сама заработала на первоначальный взнос за квартиру и никогда ни на что не жаловалась.
— Ира, ну мы же семья, — подала голос сестра, старательно растягивая гласные.
— Ну-у-у помоги.
— Чем именно? — Ира скрестила руки на груди.
— У меня платеж по кредитке горит. Там всего восемьдесят тысяч.
— Я же не могу на две ставки пахать, как ты. Мне перенапрягаться нельзя, сама знаешь.
— С какой стати я должна закрывать твой долг?
Свой телефон Ира предусмотрительно положила экраном вниз еще до начала этого разговора. Аппарат будто жёг стол.
Сегодня утром Таня, бывшая одноклассница Иры, которая случайно оказалась коллегой Вики на новом месте, прислала очень занимательный файл.
— А с такой стати! — мать гневно вскинулась, поправляя золотую цепочку поверх плотной кримпленовой кофты.
— Родная кровь! У девочки нервное истощение.
— От чего? От перекладывания бумажек с девяти до пяти?
— Она в эту логистическую компанию устроилась, а там графики, отчеты, штрафы за каждую минуту опоздания! Ей расслабляться надо.
— Она себе путевку в спа-отель взяла на выходные. Здоровье поправлять. Массаж, бассейн, процедуры.
— А теперь банк проценты накрутил, потому что она в льготный период не уложилась. Тебе жалко что ли? У вас с Лёшей зарплаты хорошие.
— У нас с Лёшей ипотека, которую еще десять лет платить, — сухо парировала Ира.
— И двое детей. Которым к зиме нужно полностью куртки и обувь обновлять. Лёша пашет сутками на заводе не для того, чтобы Вика в спа-отелях свои выдуманные болезни лечила за наш счет.
— Выдуманные?!
Любовь Андреевна всплеснула руками так, что звякнули чашки на столе.
— Да побойся бога! Она же еле на ногах стоит! Вчера вечером пришла с работы, легла и даже поужинать сил не было. Бледная как полотно!
Вика опустила глаза и тяжко вздохнула. Всем своим видом она подтверждала невероятные страдания. Тонкие пальцы с безупречным френчем суетливо теребили краешек салфетки.
Ира только сощурилась. Вчера вечером. Ну надо же, какое совпадение.
— Мама, Вика зарабатывает сама. У нее нет детей. Нет ипотеки. Она живет в вашей квартире и даже за коммуналку не скидывается.
— Пусть сама и отдает свои долги. Я не дам ни копейки. Мне эти деньги с неба не падают.
— И у кого ты такая жадная выросла, — процедила Любовь Андреевна.
— Всю жизнь над каждой копейкой трясешься. Сама никуда не ездишь и сестре завидуешь!
— Я не завидую. Я просто умею считать свой бюджет.
— Значит так, — мать перешла в наступление, поняв, что живыми деньгами тут не разжиться.
— Раз денег не даешь, будете помогать физически. Раз вы такие жадные до бумажек. Отработаете так.
— Это как? — настороженно поинтересовалась Ира.
— А вот так! Вике тяжело в общественном транспорте ездить. Там душно, её укачивает постоянно.
— У нее панические атаки от толпы начинаются, воздуху не хватает. Пусть Лёша перед своей работой заезжает за ней и отвозит в офис.
— Ему крюк сделать на машине — всего полчаса. Заодно и забирать будет вечером.
Ира прикрыла глаза, мысленно считая до десяти. Масштаб наглости просто не укладывался в голове.
— Лёше на работу к восьми утра. На другой конец города, в промзону. Вике к десяти в центр.
— Он должен её два часа под дверью офиса ждать? Или она к семи тридцати будет выходить?
— Ничего, в машине посидит, подремлет! — отсекла мать.
— Не переломится твой муж. А то придумали — сестра родная мучается в автобусах, нюхает чужой пот, а они на иномарке разъезжают вдвоем. Удобно устроились. И бензин нынче дорогой, а так Викуле экономия будет.
— Ира, ну правда, — заныла Вика.
— В маршрутках по утрам ад. Меня вчера в сорок пятой так зажали, что в глазах потемнело. Каким-то чесноком несет, перегаром.
— А у Лёши климат-контроль. Я же бензин буду оплачивать. Ну, частично.
— Мой муж тебе не личный водитель, — ледяным тоном отозвалась Ира.
— И в семь утра ты не встанешь, не ври. Ты спишь до девяти. А Лёша после смены вообще-то отдыхать должен, а не по пробкам через мост пилить, чтобы тебя домой доставить.
— Ах вот как заговорила! — Любовь Андреевна побагровела.
— Мы к ней по-хорошему, по-семейному! А она родную кровь на мороз гонит!
— Май месяц на дворе, мама. Какой мороз?
— И еще! — мать пропустила реплику мимо ушей, выкладывая последний козырь.
— Через две недели дачный сезон начинается.
— Опять началось, — Ира потерла переносицу.
— Мама, мы в прошлом году еще договорились. Мы на вашу дачу не ездим. Ничего не сажаем, не полем и урожай осенью не берем. Нам дешевле овощи на рынке у бабушек купить, чем спины там рвать и бензин жечь.
— Договорились они! — фыркнула Любовь Андреевна с возмущением.
— А я одна должна две теплицы перекапывать? Там пленку ветром порвало, Лёша должен каркас починить. И навоз перетаскать на задний двор. Мне шестьдесят лет, между прочим!
— А Вика? — Ира кивнула на сестру.
— Викуле нельзя тяжелое поднимать, ты же прекрасно знаешь! — возмутилась мать.
— Ей на солнце находиться противопоказано. Сразу давление скачет, в глазах темнеет.
— Поэтому приедете с Лёшей на выходных и всё сделаете. Я вам так и быть, пару ведер картошки и помидоров осенью отсыплю за работу.
— Чтобы мы сами эту картошку посадили, сами пропололи, сами от жука обработали, сами выкопали, а потом ты нам её милостиво отсыпала? — Ира невесело усмехнулась.
— Шикарный бизнес-план, мам. А Вика будет в гамаке лежать и советы давать? Как в прошлом августе? Я с ведрами от колонки бегаю, а она в тенечке холодный чай со льдом потягивает?
— Не язви матери! — рявкнула Любовь Андреевна.
— Ты всегда сестру ненавидела! Завидовала ей с самого детства! Потому что она нежная, чувствительная девочка, а ты как мужик в юбке! Тебе бы только считать да выгадывать!
Вика промокнула уголок глаза бумажной салфеткой. Картинно, аккуратно, чтобы не размазать дорогую тушь.
— Мамуль, не нервничай, — протянула она жалобным голоском.
— Ира всегда была жестокой. Ей не понять, каково это — жить, когда каждое утро просыпаешься без сил.
Она выразительно посмотрела на свои руки.
— Когда руки дрожат от слабости так, что чашку удержать не можешь. Ей легко судить со своей колокольни. Она вон какая здоровая.
Ира медленно, не торопясь взяла со стола телефон. Разблокировала экран.
— Без сил, говоришь? — ехидно поинтересовалась она.
— Руки дрожат? Чашку не удержать?
— Ира, прекрати издеваться над больным человеком! — мать пошла красными пятнами возмущения.
— Да она пакет из супермаркета поднять не может! У нее сразу спину клинит и в висках стучит!
— Смотри, мама. Внимательно смотри.
Ира развернула экран смартфона к матери и сестре.
На экране запустилось видео. Качество отличное, со звуком. Снято явно с близкого расстояния.
Шумный зал ресторана. Грохочет ритмичная музыка. Толпа нетрезвых людей скандирует: «Давай! Давай!». В центре кадра — сдвинутые столы. По обе стороны сидят участники импровизированного турнира по армрестлингу.
С одной стороны — крупный, краснолицый бородатый мужчина. С другой стороны — хрупкая, чувствительная Вика.
Она без пиджака. Рукава дорогой блузки закатаны выше локтя. Лицо красное от напряжения, жилы на шее вздулись канатами.
Бородатый мужик пыхтит, упирается ногами в пол, пытаясь переломить ход поединка. Но Вика с диким, совершенно не женским рыком впечатывает его руку в стол.
Толпа взрывается криками и аплодисментами. Вика вскакивает, победно вскидывает руки и орет так, что перекрывает музыку: «Кто следующий?! Давай, слабаки! Я вас всех уделаю!».
Мать на кухне сидела с приоткрытым ртом. Вика перестала размешивать кофе.
— Это... это монтаж какой-то, — выдавила из себя Любовь Андреевна, не отрывая ошарашенного взгляда от экрана.
— Нейросети эти ваши... Проделки!
— Подожди, мама, там продолжение есть. Специально для тех, кто слабость в руках чувствует.
Ира перелистнула на следующий файл.
Тот же ресторан, но чуть позже. Широкая барная стойка.
Вика, скинув туфли, ловко запрыгивает прямо на скользкую поверхность. Никаких панических атак от толпы. Никаких головокружений от высоты. Никакой слабости сосудов.
Бармен с улыбкой выстраивает перед ней в ряд пять стопок с текилой. Вика, под улюлюканье коллег, лихо опрокидывает одну за другой.
Виртуозно занюхивает солью с собственного запястья и пускается в такой зажигательный танец, что стойка ходит ходуном.
Слабенькая сестра прыгала на высоте метра от пола так, словно у нее внутри работал мощный ядерный реактор.
Ира нажала на паузу. На экране застыла Вика с безумной, абсолютно счастливой улыбкой, раскрасневшимся лицом и поднятой рюмкой в руке.
— Вчера вечером, говоришь, пришла и легла? — Ира посмотрела на мать как ни в чём не бывало.
— Бледная была? Даже поужинать сил не было? Ну да, после пяти стопок текилы и танцев на столах обычно хочется полежать в тишине. Желательно с тазиком у кровати.
— Вика... — мать перевела растерянный взгляд на младшую дочь.
— Что это значит? Ты же мне звонила. Говорила, что поехала на корпоратив просто посидеть в уголке...
— Что тебе душно стало от кондиционеров и ты домой уехала пораньше на такси. И что на коктейль даже не смотрела.
Вика суетливо поправила идеальную прическу. Ее глаза бегали по кухне, ища пути к отступлению. Жалобный тон куда-то улетучился.
— Мам, ну ты чего... Это же просто шуточный конкурс был. Меня заставили! Я вообще не хотела!
— Да-да, — усмехнулась Ира.
— Видно, как ты сопротивлялась. Особенно когда пятую стопку в себя вливала.
— Я не могла отрываться от коллектива! Я там новенькая, мне испытательный срок проходить!
— А потом мне так плохо было, так плохо! Я всю ночь с давлением лежала, честное слово!
— Ага, — кивнула Ира.
— С давлением. И с жестким похмельем. Бедная девочка. Надо срочно в спа-отель, нервы лечить. Восемьдесят тысяч как раз хватит, чтобы водичку минеральную попить и в джакузи отмокнуть.
— Да как ты смеешь шпионить за мной! — Вика гневно вскинулась.
Теперь она звучала громко, хлестко и агрессивно. Настоящая Вика вышла наружу. Спину у нее больше не ломило, а руки перестали дрожать.
— Тебе Танька скинула, да?! Из бухгалтерии?! Я знала, что она тварь завистливая!
— Сама в девках сидит, так чужому счастью завидует! Я ей в понедельник устрою сладкую жизнь! Она у меня...
— Устраивай кому хочешь, — Ира спокойно заблокировала телефон.
— Но в моем доме этот дешевый спектакль окончен навсегда.
Она встала из-за стола. Подошла к окну и приоткрыла створку, впуская в душную кухню свежий весенний воздух.
— Значит так, дорогие родственники. Кредиты свои чемпионка по армрестлингу платит сама. Из своей зарплаты. На работу она ездит на маршрутке вместе со всеми простыми смертными.
— А если там душно — пусть вспоминает, как на барной стойке лихо отплясывала. Сразу полегчает. В крайнем случае, пешком дойдет, полезно для кардиотренировки.
— Ира! — мать попыталась вернуть контроль, но голос заметно дрогнул.
— Нельзя так с родной сестрой! Ну выпила девочка лишнего, ну оступилась! Это от стресса! Ей разрядиться надо было после тяжелой недели! Она же работает целыми днями!
— На дачу, мама, — Ира не дала ей договорить.
— Раз на барной стойке прыгать силы есть, то и с лопатой постоит. Кардио. Пленку сама натянет, навоз раскидает. А мы с Лёшей пас. У нас свои дела есть.
Вика вскочила с диванчика. Она с силой подхватила свою дорогую брендовую сумочку, злобно зыркнула на Иру исподлобья и, не проронив больше ни слова, вылетела в прихожую.
Через секунду входная дверь хлопнула так, что звякнули ключи на крючке. Силушки там явно хватало с огромным избытком.
Любовь Андреевна тяжело поднялась со стула. Она долго смотрела на старшую дочь. Судорожно пыталась подобрать слова, чтобы снова вывернуть ситуацию в свою пользу.
Надавить на жалость. Вспомнить детство. Пригрозить давлением.
Но слова не находились. Ложь, которой эта семья питалась долгих двадцать лет, с треском разбилась о тридцать секунд цифровой записи в телефоне. Мать плотно сжала рот в нитку, развернулась и пошла к выходу.
Прошел месяц.
Лёша по-прежнему уезжал на работу один. Слушал в машине любимое радио, а не бесконечные жалобы свояченицы на плохие дороги, пробки и утреннюю тошноту.
Ира спокойно внесла очередной платеж по ипотеке без всяких непредвиденных дыр в бюджете.
Вика, как выяснилось через общих знакомых, на работу в тот понедельник так и не вышла — уволилась одним днем, испугавшись позора и сплетен в отделе. На дачу она тоже не поехала.
Заявила матери, что от сырой земли у нее портится кожа на руках. А маникюр нынче стоит слишком дорого, чтобы разбазаривать его на грядках.
Любовь Андреевна впервые за долгие годы копала теплицы в полном одиночестве. И, по слухам, начала смутно догадываться, что красивый диагноз ничуть не мешает взрослому человеку быть просто ленивым, наглым эгоистом.
А Ира удалила то видео с телефона. Оно ей больше было не нужно. Иммунитет к чужому чувству вины оказался гораздо крепче, чем она думала всю свою жизнь.
