Что мы представляем, когда слышим «Спарта»? Суровых мужчин, которые с детства не знали ничего, кроме боли и дисциплины. Алая накидка, бронзовый щит, Фермопилы. Всё верно. Но давайте кое в чём признаемся честно: за каждым спартанским мальчиком, которого в семь лет отрывали от матери и швыряли в казарменный ад, стояла женщина. И она вовсе не плакала, глядя ему вслед.
Она кивала. Потому что сама прошла через нечто похожее.
Когда речь заходит об античном мире, мы привыкли жалеть тамошних женщин. Запертые в гинекеях афинянки, которых выдавали замуж в четырнадцать и которым запрещалось даже выходить на улицу без сопровождения. Бесправные тени, чьим уделом были прялка и послеродовая горячка.
Но Спарта — это совсем другая история.
Недавно мне попалась на глаза статья доктора философии Джошуа Дж. Марка, и я поймал себя на мысли: а ведь спартанки были, пожалуй, самыми свободными женщинами Древней Греции. Просто свобода у них была совершенно особого сорта.
Пока спартиат-мужчина жил одной-единственной обязанностью — всегда быть готовым к войне, его сестра, жена или дочь несла ношу не менее тяжёлую. Родить здоровое потомство. Не просто «родить», как это бывает, а произвести на свет крепыша, из которого вырастет убийца, способный одной левой уложить десяток илотов во время ежегодной криптии. Ради этого девочек щадили ровно до семи лет, а потом начинался их собственный путь — правда, не в казарме, а дома.
Борьба, бег, метание копья и диска, верховая езда. Сегодня это звучит как набор дисциплин для современной легкоатлетки, но тогда, в V–IV веках до нашей эры, грек из Афин или Коринфа, услышав такое, покрутил бы пальцем у виска. «Женщина, бросающая диск? Это же неприлично!» А спартанцы плевать хотели на приличия соседей. Им нужны были крепкие матери, способные выносить и родить такого же крепыша, а не томные девы, падающие в обморок от сквозняка.
Юные спартанки тренировались в палестре вместе с юношами. Наравне. В коротких хитонах, которые афинские моралисты называли «непристойными». Но это ещё полбеды. Помимо борьбы и бега, они пели, танцевали, музицировали и сочиняли стихи. Спартанское образование для девушек включало не только физическую подготовку, но и полноценное интеллектуальное развитие — случай, уникальный для античного мира.
Пока парни постигали науку убивать, девушки впитывали то, что делало их не просто сосудами для вынашивания наследников, а полноценными членами общества, с которыми считались.
И вот здесь начинается самое интересное.
Пока афинянка не могла владеть землёй и по закону считалась чем-то вроде приложения к своему участку, спартанка была хозяйкой. В этом была огромная разница. Доктор Марк подчёркивает её в самой терминологии. В Афинах девушку-наследницу называли «эпиклерос» — та, что «передаётся с наделом». То есть она шла довеском к земле, которую получал ближайший родственник мужского пола. В Спарте же такая наследница звалась «патрухос» — «обладательница надела». Земля принадлежала ей. Она ею распоряжалась, управляла, приумножала.
Аристотель, известный своими нелестными высказываниями о женщинах, с плохо скрываемым раздражением писал, что спартанкам принадлежит две пятых всех земель в Лаконии. Для афинского философа это было доказательством «упадка нравов». Для нас — свидетельством реальной экономической власти.
И вот что примечательно: спартанки умели сочетать жестокость, которая сегодня кажется чудовищной, с такой свободой, которой позавидовали бы и многие современные женщины.
Самый жуткий и одновременно самый показательный пример приводит всё тот же Плутарх в «Лаконских изречениях». Женщина по имени Даматрия прослышала, что её сын струсил в бою и оказался недостоин звания спартанца. Когда он вернулся домой, мать собственноручно лишила его жизни. Ни суда, ни позорного столба, ни разбирательств. Просто мать, которая посчитала, что трус — не её сын.
В Палатинской антологии сохранилась эпитафия, посвящённая этому случаю: «Грешный против наших законов, Даматрий, убитый матерью, был из спартанских юношей, она — из спартанских женщин».
Как вам такое проявление материнской любви?
Но суровость эта имела и обратную сторону. Девушки пользовались невиданной для греческого мира свободой в общении. Они могли тренироваться с юношами, могли заводить внебрачные связи. Правда, у всего этого была прагматичная подоплёка: официально жениться спартанцу разрешалось только после тридцати лет. А до этого возраста — живи в казарме, ешь с товарищами в сесситии, а по ночам, если повезёт, тайком пробирайся к жене. Спартанский брак долгое время оставался полуподпольным: муж навещал супругу украдкой, словно вор, и до утра возвращался в строй. Отсюда и пресловутый «чёрный ход», который становился единственным путём к семейной жизни для молодых пар на целое десятилетие.
И всё же при всей этой суровости спартанки умудрились оставить след даже в олимпийской истории. Спартанская царевна Киниска в 396 году до нашей эры стала первой женщиной, чья колесница победила на Олимпийских играх. Четыре года спустя она повторила свой успех. Женщин на сами Игры не допускали, но лазейка была: в конных состязаниях победителем считался владелец упряжки, а не возничий. Киниска вырастила и выставила лошадей — и обошла мужчин на их же поле.
А чего стоит Горго, жена царя Леонида, девочкой в восемь или девять лет посоветовавшая отцу-царю не связываться с подозрительным послом из Милета? Или легендарная фраза, которую спартанские матери говорили сыновьям, уходящим на войну: «Вернись со щитом или на щите». Эти женщины не просто рожали воинов — они формировали кодекс, по которому жила Спарта. И зачастую сами следили за его соблюдением.
Аристотель ворчал, что спартанцы попали под власть собственных жён. Но если взглянуть на это иначе: может быть, Спарта потому и продержалась так долго, что её мужчины знали — за их спиной стоят женщины, способные принять решение. Пусть даже такое, от которого у нас сегодня кровь стынет в жилах.
Вот так и получается: после двадцати лет спартанскому парню жилось, может, и привольно. А вот его сестре или будущей жене — тоже привольно, но с огромной оговоркой. Её свобода измерялась не в динариях и не в квадратных метрах жилплощади, а в том уважении, которым пользовались матери граждан.
Что думаете: такое положение вещей можно назвать женской властью или это всё та же работа на государство, только под другим соусом? Делитесь мыслями в комментариях.