— Прабабушка оставила квартиру только мне, а вы идите на улицу, — Денис небрежно швырнул на кухонный стол прозрачную пластиковую папку.
Я как раз снимала с плиты чугунную сковородку с котлетами. Масло еще шипело, мелкие капли летели на кафель, а до меня никак не доходил смысл услышанного. Я просто стояла и смотрела на потемневшую от времени лопатку в своей руке.
Олег, мой муж, сидевший у окна, оторвался от книги. Медленно поправил очки с треснувшей дужкой.
— Чего ты сказал? — переспросил он как-то хрипло.
— Того, дед. Квартира моя. Дарственная оформлена три месяца назад. Я тут полноправный собственник, — Денис скрестил руки на груди. На нем была та самая серая толстовка, которую я купила ему с прошлой получки. — Мне деньги нужны, я ее продаю. Так что собирайте вещи. Месяца вам на выселение хватит?
Моя дочь Оксана исчезла, когда Денису было восемь месяцев. Просто ушла вечером в клуб с подружками и не вернулась. Спустя годы мы узнали, что она умотала в другую страну за каким-то очередным «мужчиной мечты», но тогда на руках у нас остался кричащий младенец. Моя мать, Антонина Семёновна, жила в просторной «трешке» на улице Советской. Примерно тогда же ее разбил инсульт — отнялась правая сторона.
Мы с Олегом приняли единственное, как нам казалось, верное решение. Сдали свою тесную однокомнатную хрущевку, чтобы хватало на памперсы, смеси и мамины лекарства, и переехали к ней.
Двадцать лет мы тянули эту лямку. Двадцать лет я спала вполуха, прислушиваясь, не задыхается ли мать в соседней комнате и не кашляет ли Денис в детской. Олег работал в депо в две смены. Я мыла мать, кормила с ложечки, меняла пеленки, а потом бежала забирать Дениса с тренировок. Мы любили его до одури. Он был нашим светом в окошке, компенсацией за неудачную дочь.
Мама была человеком тяжелым. Она вечно кричала здоровой половиной рта, что мы всё делаем не так. Но правнука обожала фанатично. «Денечка — мой золотой мальчик», — повторяла она, поглаживая его по голове. Мы не обижались. Думали, старый человек, пусть хоть какая-то радость.
Мы оплачивали всю коммуналку, покупали продукты. Мы сделали в этой квартире ремонт: Олег сам менял трубы в ванной, сам стеклил балкон, сам клал ламинат. Мы считали этот дом своим общим.
Мать умерла тихо во сне полтора месяца назад. Мы с Олегом всё организовали, оплатили похороны. Денис на кладбище стоял в стороне, безостановочно листая что-то в телефоне. Я тогда оправдывала его: мол, молодежь так прячет стресс, им тяжело смотреть на горе. Оказалось, он просто приценивался к рынку недвижимости.
Я вытерла руки о полотенце. Оно было влажным, но чистым.
— Деня, ты шутишь так? — спросила я, стараясь дышать ровно. Сердце колотилось очень сильно, казалось, сейчас выпрыгнет.
Он спокойно расстегнул папку и достал лист с печатью — свежую выписку из Росреестра.
— Никаких шуток. Прабабушка Тоня была в своем уме. Нотариуса сюда вызывали, пока вы на даче парник ставили. Она хотела, чтобы у меня было что-то в жизни. А вы... вы и так пожилые, вам много ли надо? Поедете обратно в свою однушку.
— Нашу однушку мы продали четыре года назад, чтобы оплатить твое платное обучение в универе! — Олег с силой ударил ладонью по столу, чашки тревожно звякнули.
— Ну, значит, снимите что-нибудь. Я тут при чем? Это ваш выбор был. Я вас не просил за меня платить.
Вот оно что. Не просил.
Он поправил капюшон и добил:
— Риелтор с покупателями придут завтра вечером. Квартира уже на Авито висит. Чтобы к их приходу было чисто и без скандалов. Мне лишние проблемы не нужны.
Олег тяжело поднялся. Он крупный мужчина, с широкими плечами и огрубевшими от работы руками. Он сделал шаг в сторону Дениса. Внук дернулся, вжался в косяк, и на секунду сквозь маску циничного бизнесмена проступил тот самый испуганный двенадцатилетний пацан, который когда-то разбил соседское окно и прятался в туалете от деда.
Но Олег просто остановился. Шумно, со свистом выдохнул через нос, развернулся и пошел в коридор.
Я смотрела на Дениса. На мальчика, над кроваткой которого я не спала неделями, когда он болел ротавирусом. На парня, чей школьный выпускной костюм я подшивала ночами, потому что не было денег на ателье.
— Ты понимаешь, что мы остаемся на улице? — сказала я тихо. Просто констатировала факт, без слез.
— Вы взрослые люди, разберетесь. Мне нужны деньги, чтобы вложиться в биткоин. Я не обязан свою жизнь на паузу ставить из-за вашей финансовой неграмотности, — заученно, словно по чужому скрипту, отчеканил он. Наверняка наслушался этих своих гуру из интернета.
Слова застряли в горле. Хотелось закричать, запустить в него этой сковородкой с котлетами, вытрясти из него душу.
Я смотрела на его лицо и видела не внука, а чужого парня. Глаза бегают, подбородок упрямо вздернут. Он боялся нас, боялся дедовского кулака, но жадность перевешивала страх.
— Олег! — позвала я. Муж стоял в прихожей, бездумно глядя на свои ботинки. — Доставай коробки с антресолей.
Мы собирались молча. Денис сидел на кухне, ел мои котлеты и листал соцсети. Потом пришел в комнату, где мы снимали книги с полок, и встал в дверях, наблюдая за нами.
— Вы телевизор из зала не берите, он в опись для продажи входит. И стиралку тоже. Это теперь неотделимые улучшения квартиры, — сказал он деревянным голосом.
Олег молча достал из-под кровати свой ящик с инструментами, с лязгом защелкнул замки. Я складывала постельное белье. Каждую наволочку, которую сама стирала и гладила.
— За котлеты можешь не платить, это за счет заведения, — бросила я, проходя мимо него со стопкой полотенец.
Он покраснел по самые уши. Попытался что-то буркнуть в ответ, но я просто закрыла дверь спальни перед его носом.
Всю ночь мы упаковывали вещи в картонные коробки из-под бананов, которые Олег притащил с заднего двора «Пятерочки».
Мы переехали на дачу. Обычный летний домик в сорока километрах от города, без газа, с печкой-буржуйкой и удобствами во дворе. Хорошо, что ещё до холодов мы успели немного утеплить стены до осенних дождей. Денег с Олеговых накоплений хватило на дрова. Первое время ломило все кости. Надо было колоть дрова, носить воду из колонки, мыться в тазике.
Денис позвонил только один раз, недели через три.
— Слушайте, тут квитанция пришла за свет, а вы там не доплатили за прошлый месяц... — начал он раздраженно.
Я молча нажала кнопку отбоя. Олег сидел рядом на крыльце, строгал топорище. Он забрал мой телефон, не говоря ни слова, нашел номер внука и заблокировал. А потом вообще удалил контакт.
Месяц назад мы завели собаку. Обычную лопоухую дворнягу, которую кто-то привязал к дереву на трассе и оставил. Она спит у печки, положив тяжелую морду на лапы, и благодарно лижет мои руки, когда я ставлю перед ней миску с кашей. Оказывается, отдавать свое тепло тому, кто в нем нуждается и умеет быть благодарным — это совсем другое чувство. И ради этого стоило начать всё с нуля, даже если тебе почти шестьдесят.