* Проблема становится настоящей только тогда, когда получает числовое выражение. До этого она считается отклонением. Шумом. Временной нестабильностью. В 08:42 система впервые использует выражение: КРИТИЧЕСКОЕ РАСХОЖДЕНИЕ.
НАЧАЛО - ЗДЕСЬ
Утром в коридорах ещё пахло влажной шерстью и дешёвым табаком. Уборщица, как всегда, мыла лестницу с нижнего пролёта, и вода лениво стекала к окнам. Всё было привычно, только Антон Сергеевич поднялся на этаж быстрее обыкновенного и, уже подходя к кабинету, машинально коснулся внутреннего кармана пальто, будто проверяя не документы, а что-то менее определённое.
Дмитрий был на месте.
Перед ним горело сразу несколько экранов. Не таблицы, не переписка — мониторинг. Красные метки, графики, маршруты. Свет от дисплеев делал его лицо усталым и немного чужим.
Антон остановился у двери.
— Что у нас?
Дмитрий не ответил сразу. Он смотрел на один из графиков так, словно ждал, что тот изменится сам по себе.
— Мы потеряли сегмент, — сказал он наконец.
Антон снял перчатки. Медленно, палец за пальцем.
— Какой?
Дмитрий развернул монитор.
Цифры были настолько велики, что сперва казались ошибкой масштаба. Глаз отказывался принимать их как реальные.
— Социальный компенсационный резерв.
В кабинете стало тихо. За окном прошёл трамвай, и стекло коротко дрогнуло.
Антон подошёл ближе. Линия на графике уходила вниз ровно, без скачков, без хаоса. От этого она выглядела особенно неприятно.
— Это визуальная ошибка, — сказал он.
— Я проверил через три контура.
— Тогда ошибка синхронизации.
Дмитрий поднял на него глаза.
— Тогда ошибка синхронизации уже списала государственный резерв.
Антон ничего не ответил. Он продолжал смотреть на экран, и впервые его молчание походило не на выдержку, а на попытку выиграть несколько секунд у смысла происходящего.
На внутренней линии вспыхнул вызов.
Без имени.
Только сухая служебная отметка: «Центральное управление».
Антон взял трубку сразу.
— Подтвердите статус аномалии, — произнёс голос без всякой интонации.
Антон невольно выпрямился.
— Производится проверка.
— Подтвердите источник запуска.
Он посмотрел на Дмитрия. Тот уже снова изучал маршруты операций, будто разговор его не касался.
— Источник уточняется, — сказал Антон.
Пауза.
— Уточнение длится дольше допустимого.
Связь оборвалась.
Дмитрий открыл схему распространения. Теперь она уже не напоминала сеть — скорее пятно сырости, расползающееся по штукатурке. Узлы загорались один за другим, почти без промежутков.
— Они копируют действие быстрее, чем система успевает анализировать, — сказал он.
Антон устало потёр переносицу.
— Кто «они»?
— Люди.
Он ответил слишком быстро, и от этого слово прозвучало особенно просто.
Экран аналитики включился сам.
— Скорость распространения превысила скорость административной реакции, — сообщил голос системы.
Антон раздражённо поднял голову.
— Переведи.
— Люди действуют быстрее, чем система успевает запрещать.
Дмитрий невольно усмехнулся. Не от веселья — скорее от точности формулировки.
Потом он открыл журнал подтверждений.
В верхней строке стояло:
АНТОН СЕРГЕЕВИЧ
ПЕРВИЧНОЕ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ
Антон долго смотрел на экран.
— Это техническая отметка.
— Нет, — тихо сказал Дмитрий.
Он немного помолчал.
— Это начало маршрута.
Антон резко отвернулся и подошёл к окну.
Город жил своей обычной жизнью. Машины останавливались на перекрёстке, люди выходили из метро, над аптекой мигала реклама. Всё это продолжало двигаться с тем спокойствием, которое бывает только у вещей, не подозревающих о собственном участии.
И именно это вдруг показалось ему ненормальным.
— Один человек не может запустить такое, — сказал он, не оборачиваясь.
— Один человек — нет, — ответил Дмитрий. — Но система через одного человека — может.
Антон медленно повернулся.
В его лице ничего почти не изменилось, только взгляд стал чуть менее жёстким. И всё же Дмитрий впервые увидел в нём страх — слабый, осторожный, будто тот ещё сам не решил, имеет ли право существовать.
На экранах мелькали новые подтверждения.
«Получилось».
«Мне пришло».
«Проверяйте быстрее».
«Пока не закрыли».
Никто, вероятно, не считал себя виноватым. Каждый видел только собственное маленькое действие — короткое, законное, почти бытовое. Как люди в очереди, которые начинают двигаться вслед за впереди стоящим, даже не спрашивая зачем.
Антон вернулся к терминалу.
— Заблокировать маршрут.
Ответ появился мгновенно:
ОТКАЗ.
Маршрут распределён.
Локальная блокировка неэффективна.
— Тогда отключить подтверждение.
ОТКАЗ.
Подтверждение реплицировано.
Дмитрий опустил руки на край стола.
— Мы опоздали ещё вчера.
После этих слов кабинет словно стал меньше. Даже лампа под потолком светила тусклее, чем утром.
Антон долго смотрел на экран, потом тихо произнёс:
— Тогда зачем вообще нужен контроль?
Система ответила сразу:
— Контроль эффективен до распространения.
Дмитрий медленно кивнул, словно услышал не ответ, а диагноз.
— А мы приняли распространение за контроль.
На мониторе продолжали расти цифры. Маршрут уже нельзя было локализовать. Операции множились, люди повторяли действия друг друга, и система, казалось, только фиксировала происходящее, не вмешиваясь, как врач у постели безнадёжного больного.
Антон сел.
Впервые за всё время он выглядел не чиновником, а просто уставшим человеком в тесном кабинете с плохим воздухом и слишком яркими экранами.
Телефон снова завибрировал.
На дисплее появилось короткое сообщение:
ТРЕБУЕТСЯ ОТВЕТСТВЕННЫЙ ЗА ЗАПУСК.
Антон прочитал его дважды.
Дмитрий молчал.
Они оба уже знали ответ, но в кабинете было так тихо, что произнести его вслух казалось почти неприличным.