Ковент-Гарден встретил Элис мелким, противным дождем и толпами туристов, которые, несмотря на погоду, упрямо фотографировались на фоне уличных музыкантов и старинных зданий. Элис пробиралась сквозь людскую реку, прижимая к груди сумку со спицами и клубком лунной пряжи, и не могла отделаться от ощущения, что все на нее смотрят.
Зеленый шарф Константина грел шею, покалывал кожу и, судя по всему, работал. По крайней мере, никто не обращал на Элис внимания. Она чувствовала себя серой мышью, затерявшейся в толпе, — а это было именно то, что нужно.
«Лавка сломанных вещей» находилась в одном из боковых переулков, подальше от главной площади. Вывеска была старой, облупившейся, с выцветшими золотыми буквами, и обещала «редкости, антиквариат и утешение для разбитых сердец». Узкая витрина была заставлена пыльными часами с остановившимися стрелками, фарфоровыми куклами с треснувшими лицами и прочими вещами, которые, казалось, помнили лучшие времена.
Элис толкнула дверь, и над головой звякнул колокольчик — точно такой же, как в ее собственном магазине. Это сходство почему-то царапнуло.
Внутри пахло лавандой, воском и чем-то еще, едва уловимым — металлическим, кисловатым, как старая кровь. Помещение было заставлено стеллажами, на которых громоздились коробки с пуговицами, мотки ниток, сломанные часы, зеркала с паутиной трещин и множество других предметов, назначение которых Элис даже не могла определить. Все это создавало ощущение лабиринта, из которого нет выхода.
— Доброе утро, милая, — раздался голос откуда-то из глубины лавки. — Чем могу помочь?
Из-за шторы, отделявшей торговый зал от подсобки, вышла женщина. Она была немолода, лет шестидесяти на вид, с копной седых волос, уложенных в замысловатую прическу, и ярко-красными губами, которые выделялись на бледном лице, как пятно крови на снегу. Одета она была в темно-фиолетовое платье с кружевным воротником, а на груди висело ожерелье из множества серебряных игл разного размера — от крошечных, как булавки, до длинных, напоминающих вязальные спицы.
Элис сглотнула.
— Меня зовут мадам Зои, — женщина улыбнулась, и улыбка эта была теплой, но глаза оставались холодными и оценивающими. — Я хозяйка этого маленького приюта для забытых вещей. Вы что-то ищете?
— Я... — Элис запнулась, вспоминая легенду, которую придумала ночью. — Мне порекомендовали Вас как поставщика редкой пряжи. Для особого вязания.
— Особого вязания? — мадам Зои изогнула бровь. — Как интересно. И что же Вы вяжете, позвольте спросить?
— Обереги, — Элис постаралась, чтобы голос звучал нейтрально. — Защитные шарфы, амулеты. Я травница. Изучаю народную магию.
Хозяйка лавки медленно обошла ее по кругу, разглядывая, как товар на витрине. Ее взгляд задержался на шарфе, и на мгновение в глазах мелькнуло что-то острое, узнающее. Но через секунду оно исчезло.
— Откуда у Вас этот шарф, милая?
— Подарок, — быстро ответила Элис. — От бабушки.
— Бабушки? — мадам Зои усмехнулась. — Что ж, у Вашей бабушки отличный вкус. И очень, очень старая магия. Но мы отвлеклись. Вам нужна пряжа. Какого рода?
— Мне сказали, у Вас можно найти лунное семя. Или пряжу с его добавлением.
В лавке повисла тишина. Мадам Зои перестала улыбаться. Она отступила к прилавку и оперлась на него обеими руками. Серебряные иглы на ее ожерелье тихо звякнули.
— Кто вам сказал о лунном семени?
— Одна пожилая женщина, — Элис решила играть ва-банк. — Миссис Хаттон. Она говорила, что покупала у Вас.
Лицо мадам Зои не изменилось, но воздух в лавке вдруг стал холоднее. Элис почувствовала покалывание в кончиках пальцев — то самое, которое Константин называл «даром эмпата». И то, что она почувствовала, ей не понравилось.
От мадам Зои исходила тьма. Не абстрактное зло, а холодная, расчетливая жестокость, как от хирурга, который режет не чтобы спасти, а чтобы посмотреть, что внутри. И еще — узнавание. Хозяйка лавки знала, кто такая Элис. Или, по крайней мере, догадывалась.
— Миссис Хаттон, — протянула мадам Зои. — Ах, да. Та милая старушка с догом. Она действительно заходила ко мне. Купила лунное семя. Прекрасный компонент для защитных чар. Жаль, что...
— Что? — Элис задержала дыхание.
— Жаль, что она не придет за новой порцией, — мадам Зои посмотрела на Элис в упор. — Я слышала, с ней случилось несчастье. Вы, должно быть, ее внучка?
— Знакомая.
— Вот как. Что ж, передайте Вашим знакомым, что «Лавка сломанных вещей» всегда готова помочь. Любым существам. Даже тем, кто... избегает солнечного света.
Элис почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Мадам Зои знала. Знала о вампирах, знала о клубе, и, судя по ледяному блеску в ее глазах, знала и о том, кто такая Элис Торн на самом деле.
— У Вас есть лунное семя или нет? — спросила она, стараясь сохранить самообладание.
— У меня есть все, — мадам Зои достала из-под прилавка маленький бархатный мешочек. — Но цена высока. Вы готовы заплатить?
— Сколько?
— Деньги меня не интересуют, милая. — Хозяйка лавки наклонилась ближе, и Элис почувствовала запах ее духов: лаванда, воск и та самая металлическая нотка, которую она уловила при входе. Кровь. — Мне нужно кое-что другое. Кое-что, что есть у Вас.
— И что же?
— Нить из Великого Полотна, — прошептала мадам Зои. — Всего одна. Маленькая, тоненькая ниточка. Вы ведь знаете, о чем я.
Элис отшатнулась. Великое Полотно было святыней клуба, источником их силы и символом их единства. Отдать нить — значило предать их всех. И кроме того, откуда мадам Зои могла знать, что у Элис есть доступ к Полотну?
— Я не понимаю, о чем Вы, — сказала она, отступая к двери.
— Понимаете, — мадам Зои не двигалась с места, но ее голос стал твердым, как серебро. — Я чувствую на Вас метку. Вы — новая нить в их узоре. Та самая смертная, которую вампиры впустили в свой круг. Знаете, почему я держу эту лавку? Потому что сломанные вещи рассказывают истории. А истории — это власть.
Она обошла прилавок и двинулась к Элис. Каждый ее шаг отдавался в голове глухим звоном.
— Я не причиню Вам вреда, милая. Я всего лишь торговка. Но передайте Константину, что его время истекает. Орден Серебряной Иглы набирает силу. Мы помним все. И мы не прощаем.
— Мы? — выдохнула Элис.
Но мадам Зои уже отвернулась, потеряв к ней интерес.
— Уходите. И скажите спасибо, что я в хорошем настроении. В следующий раз, когда придете, приносите нить. Иначе ваша старушка умрет. Если уже не умерла.
Элис вылетела из лавки, хлопнув дверью так, что колокольчик жалобно звякнул. Дождь на улице усилился, превратившись в ливень. Она бежала, не разбирая дороги, пока не оказалась в каком-то безлюдном переулке, где спряталась под козырьком пожарной лестницы и дала волю слезам.
Руки тряслись. Сердце колотилось где-то в горле. Она только что столкнулась лицом к лицу с врагом — и враг знал ее имя, ее связи, ее слабости.
Но самое страшное было не в этом. Самое страшное было в том, что мадам Зои сказала правду. Элис действительно могла взять нить из Великого Полотна. Она была допущена в хранилище. Константин доверял ей.
И если на одной чаше весов лежала жизнь миссис Хаттон, а на другой — верность клубу...
Она не знала, что выберет.
К вечеру, когда дождь стих, а сумерки сгустились над Лондоном, Элис вернулась в «Пыльную полку». Азатот встретил ее на пороге и тут же начал тереться о ноги, требуя ужина. Все было как обычно — книги, кот, запах старой бумаги. И только зеленый шарф на шее напоминал о том, что ее жизнь больше никогда не будет прежней.
Она должна была спуститься в подвал и рассказать все Константину. Но вместо этого она поднялась в квартиру, заперла дверь, развернула недовязанный шарф отражения и села вязать.
Лицевая, изнаночная, скрещенная.
Мысли путались, пряжа скользила в пальцах, но с каждой новой петлей приходило странное спокойствие. Она не знала, что скажет вампирам. Не знала, как признаться, что провалила задание — и одновременно получила информацию, которая могла стоить им всем жизни.
Но одно знала точно: завтра она снова спустится в подвал. Потому что теперь это был не просто клуб по интересам. Это была ее стая.
А стаю не бросают.
Продолжение следует...