Доброе утро, мои дорогие соседи по ностальгии и очереди на «Спортивке»! ☕
Вы только что прочитали новость: рынок на Спортивной обесточили, продавцов разогнали, павильоны ломают. Место, где мы одевались, ели манты и случайно встречали одноклассников, уходит в историю.
Но знаете что? Спортивный рынок — не первый и не единственный. Владивосток вообще город рыночный. Здесь всегда торговали: сначала лошадьми, потом контрабандой, потом «гуанчжоу», а теперь — недвижимостью под небоскрёбы.
Я перерыла старые фотографии, воспоминания старожилов и даже нашла мужика, который торговал шапками и прикидывался китайцем. Спойлер: он был из Казахстана.
Сегодня — большой исторический разговор о рынках Владивостока. Какими они были, кого помнят и почему нам их жалко.
Глава 1. Спортивная: от ипподрома до контейнеров
Начнём с того, что ещё болит. Со «Спортивки».
Но мало кто знает: до того, как там появились контейнеры с джинсами и вьетнамские кафе, это место было ипподромом.
Да-да. В 1902 году здесь скакали лошади, крутился тотализатор, дамы в шляпках пили шампанское. В 1910-м с этого же места в небо поднялся первый аэроплан — пилот Уточкин, представьте себе, показывал чудеса авиации. Горожане толпами смотрели на «железную птицу».
Потом были Гражданская война, мотогонки, силач Заикин, а в 1950-х — стадион ТОФ. Футбол, День ВМФ, флаги, оркестры.
А в 1992-м порт открыли. И хлынули китайцы. Сначала с картонок, потом в контейнерах, потом с целыми рядами.
Рынок вырос за считанные месяцы. И сразу — бандиты. Легендарная ОПГ Трифоновских, Ясин, «крыши», разборки. Рынок кормил город, и криминал кормился с рынка.
Но для нас, обычных покупателей, это был рай. Доступные цены. Колорит. Можно было купить кроссовки, поесть лапши, сделать маникюр и даже массаж. Всё в одном месте, за один час.
Сейчас там пусто. И следующий «владелец» этого места — московский застройщик, который обещает 60-этажный небоскрёб. Но это уже другая история.
Глава 2. «Вторяк»: владивостокский Черкизон
А вы помните рынок на Второй Речке?
В 90-е и начале нулевых это был монстр. Настоящий владивостокский Черкизон, только меньше и без фонтанов.
Он начинался у железнодорожной станции «Вторая Речка» и тянулся сплошной стеной контейнеров, палаток, столов и просто картонок на земле аж до остановки «Универсам».
Полкилометра торговли. Дышать нечем, пройти невозможно, но ты идёшь. Потому что там — ВСЁ.
Буквально всё.
- Джинсы «Versace» за 500 рублей (нет, конечно, не Versace. Но мы верили. И носили).
- Стиральная машина «Indesit» с рук (работала? работала. Год? не спрашивайте).
- Армейские шапки советского образца (откуда? никто не знал).
- Носки, игрушки, кастрюли, обувь всех размеров, видеокассеты с боевиками, духи «Shanel» с одной буквой «н».
- А ещё — мясо на шашлык, фрукты, овощи, китайские сладости и вьетнамская лапша в контейнере, где стоять нельзя — только стоять и жевать.
Царство карманников
Но главной достопримечательностью «Вторяка» были не товары. А карманники.
Они там орудовали профессионально. Это был их филиал МГИМО. Стажировались, повышали квалификацию, передавали опыт молодым.
Кто хоть раз не «потерял» там кошелёк — тот не жил во Владивостоке в 90-е. Я — дважды. Первый раз обидно, второй раз — как ритуал. Купил джинсы, потерял деньги, приехал домой злой и счастливый одновременно.
Мне кажется, у «Вторяка» был свой негласный налог. Платили все. Кто деньгами, кто нервами. Но ходили всё равно. Потому что альтернативы не было.
2011 год: конец эпохи
Рынок снесли.
Не постепенно, не аккуратно. Просто — пришли, сказали «хватит», и через месяц остались только воспоминания.
Власти говорили: «Переходим в капитальные здания. Будет цивилизованно, чисто, тепло». На деле — землю отдали под торговые центры. Сейчас на том месте — ТЦ «Дружба», «Берёзка» и огромная парковка.
Да, там есть крыша, отопление и туалеты. Но нет души.
Нет того безумного, грязного, шумного ощущения, что ты не просто покупаешь вещь, а участвуешь в приключении. Где можно поторговаться, познакомиться с продавцом, случайно встретить соседа и вместе пить кофе из пластикового стаканчика.
Что осталось
Ничего.
Не осталось ни одного контейнера. Ни одного стаканчика с кофе. Ни одного карманника (ну, почти).
Осталась только память. И фраза, которую мы говорили друг другу: «На Вторяке купил. За копейки. Носится будет вечно».
Носилось, кстати, не всегда вечно. Но мы помним. И, странное дело, ностальгия такая сильная, что хочется сказать спасибо. За то время. За ту жизнь. За возможность найти сокровище за 500 рублей
Глава 3. Первореченский: где китайцы говорили по-русски
А вот это — моя личная любовь.
Спортивный — да, народный. «Вторяк» — да, гигант. Но Первореченский — это театр.
Вы только представьте декорации.
Лестница в небо
Крутая, скользкая после дождя, с перилами, за которые страшно браться.
Она вела от остановки куда-то вверх, к бетонному зданию, которое выглядело так, будто его строили ещё при Брежневе и бросили на полпути.
Слева и справа от лестницы — столы. Точнее, не столы, а фанерные щиты на козлах. На них — кроссовки. Дешёвые, яркие, пахнущие китайской резиной и почему-то ванилью.
Пройти между этими рядами было невозможно. Точнее, возможно, но только если вы худой, наглый и готовы дышать в затылок впереди идущему. Потому что сзади уже напирали.
Ритуал покупки на Первореченском выглядел так:
1-й круг — просто идёшь, смотришь, запоминаешь.
2-й круг — останавливаешься у прилавка, трогаешь ткань.
3-й круг — спрашиваешь цену. Продавец называет. Вы делаете круглые глаза.
4-й круг — торгуетесь. Продавец вздыхает, сбивает 50 рублей.
5-й круг — понимаете, что размер не ваш, всё сначала.
И это норма. Это — ритуал. Без него покупка не считалась настоящей.
«Мы не китайцы, мы из Казахстана»
Но главное на Первореченском — это не вещи. Это персонажи.
Там работали настоящие артисты разговорного жанра. Китайцы, которые говорили по-русски так чисто, что у филологов глаза на лоб лезли.
Однажды мой знакомый увидел на прилавке советские армейские шапки-ушанки. Зимой, в минус 15, они лежали рядком, как солдаты на линейке.
— Откуда у вас наши шапки? — удивился он. Имея в виду «вы же китайцы, вы не могли их спереть со склада».
Продавец поднял глаза. Вздохнул. И на чистейшем, без единого акцента, русском языке ответил:
"Мы не китайцы. Мы из Казахстана".
Вы бы видели лицо моего знакомого.
Он ожидал услышать «пливет, кароший шапка, давай сто рубль». А услышал литературный русский с казахстанским выговором (а может, и без него).
С тех пор эта фраза — мой ментальный памятник Первореченскому рынку. Потому что она — про весь Владивосток.
Здесь всегда все свои. Даже когда торгуют шапками в контейнере. Даже когда прикидываются азиатами. Даже когда продают армейское имущество, которого у них не может быть по определению.
Чифаньки, который знал всё
Отдельная любовь — кафе. Или, как их называли в народе, «чифаньки».
Маленькая комнатка за пластиковой шторкой.
Два столика. Пластиковая скатерть в цветочек. На стене — календарь с драконами и иероглифами.
Там можно было съесть тарелку лагмана за 50 рублей (да, в 90-х так и было), запить зелёным чаем из металлического чайника и чувствовать себя путешественником, который случайно забрёл в Шанхай, не выезжая из Владивостока.
Пахло там жареным луком, соевым соусом и ещё чем-то неуловимым. Может, приключениями.
Что стало
Сегодня от Первореченского рынка осталось только название.
На месте лестницы — нормальный вход в ТЦ. Внутри — всё как везде: ламинат, кондиционеры, одинаковые магазины. Продавцы не торгуются, манекены не улыбаются.
Но я иногда специально прохожу мимо. Вспоминаю ту самую лестницу. Ту самую шапку. Тот самый диалог.
"Мы не китайцы, мы из Казахстана".
Гениально. Кратко. И абсолютно по-владивостокски.
Глава 4. Комаровский: легенда, которая ещё дышит
Он стоит на улице Прапорщика Комарова. Там, где город ещё помнит дореволюционную застройку, где тополя шумят и машины паркуются с риском для жизни.
Этот рынок — старейший.
Ещё до революции здесь торговали. Представляете? При царе, при керенках, при колчаковских погонах — всё это видали стены Комаровского. Только тогда стен не было. Были деревянные ряды, навесы, забор и ворота, которые на ночь запирали.
А утром отпирали. И начиналось.
Советское: молоко, сметана и корейцы с кинзой
В 70-е и 80-е Комаровский был образцово-показательным.
Длинные торговые ряды под деревянными навесами. Внутри — крытая часть. Продавцы — русские тётки в белых халатах и фартуках. Они знали вас в лицо. Они помнили, сколько молока вы берёте и любите ли ряженку с пенкой.
Отдельно стояли корейцы. Они торговали овощами и зеленью — кинзой, базиликом, той самой острой морковкой, которая тогда ещё не была «корейской салатной», а была просто острой морковкой.
— Сынок, возьми укроп, свежий, — говорила тётя Зина в фартуке.
— Огурцы бери, хрустящие, — вторил дядя Ким из своего угла.
И ты брал. И то, и другое. И уходил с полной сумкой.
Печенье «Белочка»: вкус детства
Отдельная песня — печенье «Белочка».
Оно было в культовой бело-голубой упаковке. На коробке — белка с орешком. Внутри — песочное печенье в форме той же белки. Рассыпчатое, сладкое, с запахом ванили и детства.
Мы его обожали. Родители покупали «Белочку» на Комаровском к чаю. Бабушки — внукам за хорошие оценки.
До сих пор, когда вижу эту упаковку в магазине, я вспоминаю Комаровский. Деревянные ряды. Тётушек в фартуках. Корейцев с весами. И тот особенный, ни на что не похожий запах — смесь молока, укропа и мокрого асфальта после дождя.
2011-й: реконструкция и потеря души
До 2011 года рынок оставался таким, каким его помнили наши родители. Открытые ряды, контейнеры, навесы.
Потом началась реконструкция.
Появились новые двухэтажные павильоны. Парковка. Охрана. Тёплые туалеты. Всё по-современному, всё по-человечески.
Но вместе с контейнерами и деревянными навесами исчезло что-то ещё.
Исчез дух «базара».
Тот самый, когда можно было поторговаться, перекинуться парой слов с продавцом, узнать, у кого сегодня свежая клубника, а у кого баранина. Когда тётя Зина спрашивала про здоровье мамы. А дядя Ким угощал молодой кинзой просто так, «попробуй, сынок».
Сейчас на Комаровском чисто, аккуратно, припарковаться удобно. Но продавцы не здороваются. Цены не обсуждаются. Это уже не рынок. Это торговый центр с продуктовым уклоном.
Что осталось сегодня
Рынок работает.
Он включён в официальный план организации розничных рынков Приморского края. Два этажа, фермерские продукты, относительно высокие цены (это вам не «Спортивка»). Сюда приезжают за качеством, а не за дешевизной.
Туристы заходят — центр, удобно. Местные заезжают по выходным.
Но те, кто помнит Комаровский с детства, вздыхают. Да, он живой. Но уже не тот.
И, наверное, это нормально. Время идёт. Город меняется. Рынки... рынки тоже.
Но я всё равно иногда покупаю там «Белочку».
Просто чтобы вспомнить.
Глава 5. Некрасовский, Баляевский и рынок на Добровольского: три рынка, застрявших во времени
Три рынка, о которых редко вспоминают, но они были. Были — и, кажется, застряли где-то между 90-ми и нашими днями.
Некрасовский: тот, который не сгорел (но почти)
Официально он называется «Владторгсервис», адрес — Некрасовская, 69. Но мы все звали его просто — Некрасовский.
Раньше он был большим и открытым. Торговали с машин, с контейнеров, с картонок. Потом случился пожар. Сильный. Часть рынка сгорела дотла.
Сейчас там реконструкция. Старое здание перестраивают, но процесс идёт медленно, как у нас всегда. За основным корпусом до сих пор стоят уличные ряды — торгуют продуктами, постельным бельём, какой-то мелочёвкой. Продавцы мёрзнут зимой, мокнут под дождём, но стоят. Потому что надо.
Некрасовский — как человек после тяжёлой болезни. Вроде живой, работает, но уже не тот. И вряд ли станет прежним.
Баляевский: последняя барахолка
Этот рынок на Адмирала Юмашева, 2 — настоящий портал в 90-е. Официальное название «Самоцвет», но кто его так называет? В народе — просто «барахолка на Баляевском» или «Баляевский рынок».
Там до сих пор торгуют «с земли». Зимой — замёрзшей рыбой, которую разрубают топором прямо перед вами. Летом — клубникой и зеленью с грядок (или с оптовой базы — кто знает).
Продавцы там особенные. Не улыбаются. Не здороваются. На вопрос «почём» отвечают односложно. Но если вы свой — могут и скинуть пятьдесят рублей, и добавить пучок укропа бесплатно.
Баляевский — живой памятник эпохе, которая не хочет уходить. Грязно? Да. Неудобно? Да. Но честно. По-нашему.
Рынок на Добровольского: теплица вместо контейнеров
А этот рынок — самый грустный из всей компании.
Когда-то в конце 60-х здесь был лес. Охотники ходили стрелять лис и фазанов. Потом построили дома. А в 90-х выросли контейнеры с китайским ширпотребом.
В 2013 году власти обещали: будет торгово-развлекательный центр! С парковкой, детским комплексом, кафе, боулингом. Проект даже одобрили на градсовете.
Что в итоге?
Ничего.
Вместо ТРЦ — огромная теплица из поликарбоната. Под одной крышей — десятки ларьков с одеждой, текстилем, сувенирами. И много чифань — китайских кафе, где можно недорого поесть.
Летом там невыносимо жарко. Зимой — холодно. Дышать нечем. Красиво? Нет. Аутентично? О, да.
Похоже, рынок на Добровольского так и умрёт в этой теплице. Никто в него не вкладывает деньги. Никому он не нужен. Но он работает. Странно, грустно, но работает.
Финал. Что мы потеряли?
Знаете, я не идеализирую рынки.
Там было грязно. Иногда опасно. Часто — дорого, если не умел торговаться. Подделки, карманники, конфликты.
Но там было живое.
Люди смотрели друг другу в глаза. Торговались, смеялись, ругались. Можно было прийти за огурцами, а уйти с китайской курткой, вьетнамской лапшой и новым знакомым.
Сейчас — торговые центры.
Стекло, кондиционеры, одинаковые магазины. Продавцы не улыбаются. Цены не обсуждаются. Это удобно. Это чисто. Но там нет души. Нет того самого «рыночного» воздуха, который пьянил, злил и заставлял возвращаться.
Я не зову назад. Не говорю, что «раньше было лучше». Но я точно знаю: вместе с этими контейнерами, картонками и лестницами мы потеряли что-то важное.
Может, себя.
Себя — тех, кто умел торговаться, кто не боялся задавать вопросы, кто не стеснялся спросить «почём» и уйти, если дорого. Себя — живых, настоящих, не спрятанных за экранами смартфонов.
Владивосток меняется. Рынки уходят. И это нормально.
Но помнить их — наша общая задача. Потому что это — наша история. Наша молодость. Наши первые джинсы, первый челночный опыт, первый обман и первый успех.
Вопрос к вам, мои дорогие
Мы прошлись по пяти рынкам. Кто-то вспомнил своё детство, кто-то — первые шаги в бизнесе, кто-то — смешные истории.
А теперь — честно.
🔹 Есть ли среди этих рынков тот, который вы помните особенно? Где потеряли кошелёк? Где нашли идеальные джинсы? Где впервые попробовали кимчи?
🔹 Какой из рынков жалко больше всего? Или, может, не жалко — «наконец-то снесли»?
🔹 Что вы чувствуете, когда проходите мимо пустых павильонов на «Спортивке»? Ностальгию? Равнодушие? Злость?
🔹 И главное: что должно появиться на месте рынков? Спорткомплексы? Парки? Жильё? Или вообще ничего?
Пишите в комментариях. Честно. Откровенно.
Давайте вместе зафиксируем эту эпоху. Пока мы её помним. Пока есть, кому рассказать.
С любовью и лёгкой грустью,
Ваша Валерия ❤️
P.S. В Максе выложу старые фото рынков — Некрасовского, Баляевского, «Вторяка». Кто узнает себя или знакомых на снимках — пишите. Сделаем народный альбом памяти. И добавляйте свои фотографии
P.P.S. А завтра — новая тема. Не про рынки. Про места, где мы гуляли, когда рынки надоедали. Догадались? Правильно — парки и старые пустыри, которые превратились... А впрочем, увидите 😉