Ещё на стапеле при спуске на воду разбилась бутылка шампанского — не разбилась с первого раза. Погибла женщина-работница. Для моряков это был знак. Потом за 30 лет службы — два пожара, взрыв, радиационное заражение экипажа, столкновение с американской подлодкой, 28 погибших в разных инцидентах. Флот списывал. Флот возвращал в строй. К-19 плавала.
Как она строилась
Проект 658 — первый советский атомный подводный ракетоносец. Задача простая и страшная: нести три баллистические ракеты Р-13 с ядерными боеголовками и держать их в постоянной готовности к пуску из любой точки океана.
Заложили в 1958 году в Северодвинске. Строили в спешке — холодная война, американцы уже имели George Washington с «Поларисами», отставать было нельзя. Сроки давили на всё: на проектирование, на производство, на испытания.
Николай Затеев принял командование ещё до завершения строительства. Опытный офицер, понимал что машина сырая. Писал рапорты о недоделках. Рапорты уходили наверх. Корабль сдавали по графику.
В строй К-19 вступила в ноябре 1960 года. С первых месяцев — течи, неисправности оборудования, проблемы с реакторными системами. Экипаж начал называть её «Хиросимой» и «Hiroshima Hotel» — мрачная шутка которая оказалась пророческой.
Первая катастрофа: 1961 год
4 июля 1961 года. Северная Атлантика, учения. В реакторном отсеке падает давление в первом контуре охлаждения — трубопровод дал течь. Температура активной зоны начала расти. Без охлаждения реактор идёт к расплавлению — а вместе с ним и к взрыву который уничтожил бы подлодку и весь экипаж.
Штатной аварийной системы охлаждения на К-19 не было. Конструктивно не предусмотрели — не успели в ходе постройки. Затеев принял решение: собрать группу добровольцев и создать аварийную систему прямо на месте, из подручных материалов, в условиях нарастающей радиации.
Семь человек работали в реакторном отсеке по очереди. Дозиметров нормальных не хватало. Защитных костюмов — тоже. Они знали что делают. Систему собрали, реактор охладили, взрыва не было.
Командир после аварии записал в журнале: личный состав действовал выше всяких похвал. За скупой формулировкой — семь человек которые получили дозы от 1700 до 5000 рентген. Все семеро умерли в течение трёх недель.
Ещё несколько десятков человек получили дозы меньше — выжили, но здоровье потеряли.
Как это скрыли
Информацию закрыли немедленно. Экипаж дал подписки. Семьи погибших получили официальные формулировки без конкретики. В открытых советских источниках не было ничего.
На Западе засекли аномальную радиоактивность в Северной Атлантике — американские мониторинговые системы работали. Сделали выводы что что-то произошло с советской атомной субмариной. Деталей не знали.
Правду в СССР рассказали только в начале 1990-х — через тридцать лет после события.
Что было дальше — коротко
После аварии 1961 года К-19 поставили на долгий ремонт, заменили реакторный отсек. Вернули в строй.
1969 год — столкновение с американской подводной лодкой USS Gato в Баренцевом море. Обе субмарины получили повреждения. Оба инцидента засекречены с обеих сторон.
1972 год — пожар в кормовых отсеках. 28 человек задраены в отсеках без возможности выйти — попытка удержать пожар. Спасательная операция шла более суток. Когда вскрыли отсеки — нашли выживших. Но не всех.
После 1972 года К-19 снова в ремонт, снова в строй. Флот не списывал — корабль стоил слишком дорого чтобы просто выбросить. Эксплуатировали до 1990 года. Утилизировали в 2003-м.
Почему она продолжала плавать
Вопрос не риторический. После 1961 года любой западный флот вывел бы корабль из эксплуатации — страховые, политические, человеческие соображения.
Советский флот работал по другой логике. Корабль построен, деньги потрачены, задача поставлена. Авария — устранить. Экипаж — заменить. Вернуть в строй. Пока корпус держит воду — корабль служит.
Это не жестокость ради жестокости. Это системная логика в которой стоимость человеческих потерь считалась иначе чем стоимость боевой единицы флота.
Офицеры которые служили на К-19 в разные годы говорили примерно одно: машину знали плохую, шли служить. Потому что приказ. Потому что флот. Потому что больше некому.
Мужики, вот вопрос к тем кто служил на флоте — особенно на подводных лодках: как на самом деле относились к информации об авариях на других кораблях? Говорили между собой или это было табу даже внутри экипажа?