Людмила Райкова.
Глава 33.
- Если зима шутит до мая – было бы справедливо, чтобы лето куролесило до декабря! Не знаешь к кому с инициативой обращаться? Сразу в небесную канцелярию, или по субординации в Думу?
Маня давится смехом, но зная свою подругу подыгрывает:
- Думе сейчас не до бытовых вопросов, хоть и всероссийского масштаба. Выборы. Носятся по избирательным округам, напоминают о себе. Разве что, ты кому ни будь из них свою инициативу подаришь.
- Нет дарить такое я не готова. Пусть своей головой думают. А то она у них в одну сторону срабатывает, чтобы такого ещё запретить. Грибы без разрешения нельзя, интернет россиянам ни к чему. А тут бац, и как снег на голову – выборы. Пакостнику, любой человек готов пинка дать. А терять доходное место, с которым срослись за столько лет, не хочется. Там у нас и старожилы имеются. Они со своими инициативами осторожничают. А вот новички из штанов выпрыгивают, лишь бы про них в интернете заговорили.
Мане не нравится нарушение подругой нейтралитета по вопросам политики, как международной, так и внутренней. Не иначе, случилось что-то неприятное, а кого ещё винить, как не депутатов.
– У тебя всё в порядке?
- Не очень.
- А конкретнее?
- Грустно и дождь за окном квасит. А в такую погоду вообще ничего не хочется.
- Не бывает абсолютного отсутствия желаний… Разве что… Но нам об этом думать рано. Загляни в закрома свои, небось спряталось такое желаньице, которое ты просто боишься заметить. Ну, например, помчаться на Московский вокзал и первым же поездом ко мне. Тут уже солнце светит, можно в футболках ходить и на велосипеде кататься. Никакой суеты и дождя!
- Согласна, но только методом депортации. Кофе заварила здесь, а чашку уже ставлю на твой круглый столик.
Маня предлагает не медлить, депортироваться прямо сейчас. Главное, чтобы не забыла прислать из электрички время, когда встречать. Галя начинает капризничать – получиться многоуровневая депортация, через два вокзала. Но она подумает.
Тем более, что дома депортироваться некуда, обычно они на первомай с дочкой шашлыки жарят. Но малютка с очередным неопознанным вирусом дома сидит. А без шампура с кусочками зажаренного мяса, рука не поднимется листок календаря перевернуть.
Маня вспоминает книжицу над кухонным столом, к которой Галя приспособила резинку, каждое утро поднимает листок и подпихивает его под крепление.
А в главные даты – дни рождения детей и внуков, дни смерти родителей и долгожданный отпуск, помечены цветными закладками. До отпуска подруге далеко, она уже 45 лет, сразу после института, работает на одном и том же предприятии в конструкторском бюро. Подруга, хрупкая и ранимая, делает ракеты для военных эсминцев. Сейчас она наставник для молодых. О пенсии даже не думает – боится, что не сможет жить на эти копейки. А впасть даже в крохотную зависимость от детей не желает.
Перекидной календарь над столом, Маню позабавил.
- Неудобно же, в телефоне есть и дата, и время.
- Я дни не видеть хочу, а чувствовать, хотя бы кончиками пальцев.
Чувствовать дни, время. Открывать каждое утро новую дату – в этом что-то есть. Но человек, раб привычек. Глеб тоже повесил на кухне перекидной календарь, как у бабушки. Зажать минувшие дни никак не получалось, решили листочки отрывать. Забывали, приходилось выдирать неделями, а то и месяцами. Варварство, лохматый корешок так и висит на месте и показывает 24 марта.
Маня сейчас тоже на кухне, за спиной лохматый календарь с мартовским днём. Галя подсчитывает выходные. Их до 11 мая отправили в неоплачиваемый отпуск. В принципе, если выехать прямо сегодня, можно и погостить недельку. Только решиться никак не может и начинает ныть. Мол ты вообще только два дня побыла, даже с костылями домой рванула. А ей предлагаешь неделю гостевать. А вдруг надоест гостья хозяевам, или наоборот…
Глеб тихо стоит за спиной, слушает как подружки болтают. Не вмешивается. Но крайняя фраза Галиных сомнений кольнула, как шилом в мягкое место:
- Ну ты придумала, Галя. Не можем мы друг другу надоесть. Невозможно это. Приезжай, хоть на денёк, хоть на месяц, хоть насовсем.
- Насовсем ни за что, я без Питера зачахну уже через две недели, а через месяц просто умру. Не представляю, как Маня так долго держится.
- Плохо держится, вернётся, отдышится и давай повод искать назад рвануть. – Жалуется Глеб.
Потом извиняется, что вынужден прервать беседу подружек. Но повод веский. Квартирант иранец, для простоты его перекрестили в Севу, на связь вышел. Сообщает, если в ближайшие десять дней война не вспыхнет снова, будет собираться в Россию. Самолёты пока не летают. Интернет не работает, патриоты не уезжают из дома и страны в такое время. Но он надеется, что мир наступит и можно будет приехать.
- Патриоты, пишет, в такое время из страны не уезжают. – Галя повторяет фразу задумчиво, тихо. Маню она тоже зацепила.
До знакомства с Севой, Иран ей казался страной типа Таджикистана. Где люди живут по правилам традиций, семейными кланами собирают средства, чтобы самых способных детишек отправить на обучение, например, в медицинский институт. Дипломированный доктор пригодится и в своей стране, и в России. Если устроится работать в государственную больницу, то как минимум пять своих сограждан пристроит медсёстрами или санитарками. Не по блату, а чтобы помочь устроиться на работу. У Мани была знакомая таджичка, ещё в догорбачёсвкие времена девочка училась в библиотечном техникуме. Отлично говорила на русском языке, а о жизни, казалось думала на родном.
Конечно читать чужие мысли 18 летняя Маня не могла, но анализировать пыталась. Девушка искала возможность подработать и поинтересовалась у Мани не нужны ли в доме на Фонтанке курьеры. Там располагались сразу три областные газеты, на входе сидел охранник и строго проверял журналистские удостоверения. Спуститься Маню попросила автор, мол принесла материал. Вместо автора стояла Нана со своим желанием стать курьером. На студентке библиотечного техникума были массивные золотые серьги, цепочка и вызывающе огромный перстень с большим красным камнем. Маня пообещала узнать, отметила что платят мало. А работать курьерам приходится с вечера и до тех пор, пока не выйдут газеты. Тогда это был сложный и занимательный процесс. Каждая газетная строка отливалась на специальных машинах. Поэтому ошибки в тексте считались катастрофой. Материалы читали редактора, корректоры. После правок их заново набили машинистки и уже чистый текст ещё раз вычитывал автор. Набранные полосы курьер таскал из цеха в редакционные кабинеты. Где в очередной раз их читали дежурные по номеру сотрудники. А уже сигнальный номер, сквозняком прочитывала «свежая голова». Один из журналистов газеты. Который в этот день не ездил на задания, не посещал летучку. Он не знал текстов статей, которые будут в номере, и внимательно не замыленным взглядом читал полосу. Порой, газету в печать, уже после подписи цензора, окончательно подписывали и в пять утра. И только потом, по домам дежурную редакционную бригаду развозят издательские машины. Нана в ответ пояснила – зарплата не имеет значения, ей важно, входить в эту дверь и выходить из неё, ну как Маня. А кто она в этом здании, курьер или редактор, не имеет значения…
Но Сева не искал в Питере места курьера, он сразу организовал оптовый склад мужской одежды и аксессуаров. Пробовал учить русский язык, хотя бы для бытового общения, но безуспешно. Общался мало, пришёл к выводу что все, кого он встречал стараются его или обмануть, или ввести в заблуждение. На коммерческую разведку в Питер его отправил отец. Маня с Глебом узнавали новости из семьи и страны, стоило спросить у парня как дела. Они писали свои сообщения на русском, Сева переводил и присылал ответ. Просто попросить сфотографировать показания счётчиков, считалось неприличным. Сначала следовало спросить о здоровье самого и близких. Пару раз упомянуть, что автор Севе друг или почти брат. А потом уже о счётчиках. И ещё, – если затевалась переписка с квартирантом, следовало быть готовым провести на связи не менее трёх часов.
Сева отбыл в Иран 1 января. Что-то неправильно посчитал по срокам визового разрешения. Улетал стремительно, и как сам думал, ненадолго. А потом началась война. Маня с Глебом читали о бомбёжках, изучали документы, по которым оформляли парню регистрацию, чтобы понять дотянулись ли до его дома на побережье, воздушные атаки. Утешали себя, – в стране отключили интернет, Сева просто не может выйти на связь. А с ним конечно же всё в порядке. Влиятельный папа просто не допустит, чтобы с детьми что-то случилось. Вывезет их в безопасную страну переждать бомбёжки. А как иначе?
Они меряли ситуацию мерками современных российских стандартов. Мажоры вне мобилизации, их нет в числе добровольцев. Те, кто не успел ещё выехать в безопасные страны, оснащены паспортами и открытыми визами, чтобы стартовать в любой момент.
Но, как оказалось Сева никуда не уехал. Да, нарушает предписанные правила, едет куда-то, чтобы получить доступ к интернету и ответить на сообщения. А потом возвращается. Маня писала квартиранту, что в Латвии у них свободная квартира, может пока бомбежки поехать туда. Сева ответил, что не может, не хочет и не должен. Заморачиваться над ответом она не стала. Проворчала, мол была бы честь предложена. Отправила смайлик и успокоилась.
И только сейчас, когда Глеб перевёл иранскую вязь в понятную для Мани и Гали фразу, осознала. Патриот — это не слово-маркер. Ну, как ромбик о высшем образовании на лацкане пиджака. Или её значок «Член союза журналистов». А что-то из области внутреннего самоощущения. В современном политологическом определении известных персон в России, могут назвать псевдопатриотами, ура-патриотами. И то и другое плохо, потому что нет твёрдого осознания себя, единым и неразрывно связанным со страной. Тоже не точно. Со странным развитием русского нового капитализма, человек часто путает родину с начальником. А начальник может в любой момент объявить подчинённого ненадежным и не патриотом. Не случайно, за взятки и кражи бюджетных денег, в тюрьму садятся замы. А их начальников благополучно эвакуируют на другие должности. Наверное, в Иране всё по-другому. Там карьера, не короткий путь к распилу бюджета, а скорее дорога на эшафот. Не случайно Израиль и Америка открыли настоящую охоту на лидеров. Но страна выдержала испытания с честью. Откровенно заявляет о своих целях. Перекрыла Ормуз, запустив в Европе энергетический кризис. И никаким иранским бизнесменам не обещает компенсировать издержки. Это в России, как мантру повторяют, что в поставках нефти и газа мы мол надёжные партнёры. Даже если вы перенаправите наши ресурсы противнику на Украину, мы будем продолжать снабжение. Иран наоборот – взимает плату за проход судов. Шарашит по военным базам в Эмиратах. Может потому, что состоятельный Сева и продавцы в магазинах его отца, одинаково понимают свой долг перед страной. От такой стойкости, сначала весь мир ошалел, а потом искренне зауважал Иран. Дать сдачи Америке, не всякий сможет. Европейские политики предпочитают переждать бурю. Русские договориться, сделав вид, что это не Америка организовала в Киеве госпереворот. А Иран просчитал всё заранее, подготовился к вторжению и врезал агрессору так, что мир онемел от неожиданности.
С подругой распрощались озадаченные. Порассуждали бы о патриотизме ещё часок, но у Глеба сработал на еду будильник. Галя спохватилась – всё, всё, всё. Еда это святое. И отключилась. Мане казалось, что они только что позавтракали, но три часа пролетели как пять минут.
Борщ на огонь, сметана, зелень и мясо в желе, на стол. В течении трёх минут по тревоге будильника на еду, и всё готово.
Глеб привычно нажимает пульт – ему для пищеварения требуются новости.
Маня вслушивается и не поймет, – Зеленский когда-то объявил перемирие, а теперь утверждает, что русские его нарушили. Из Кремля предлагали перемирие на 8 -9 мая. И пригрозили, если со стороны Киева будут провокации, последует удар по центру принятия решений в Киеве. Гражданам предлагается заблаговременно покинуть центр города. А чего ждать? Зеленский всегда и всё нарушает.
В Армению съехались лидеры Евросоюза все обнимались, говорили о свободе, хвалили Пашеняна и обещали ему членство в Евросоюзе. Эксперты на первом канале всполошились. Вот он результат. Наши власти предпочитали на постсоветском пространстве работать с лидерами, а когда те менялись, как правило на оппозиционера, вскормленного Западом, начинали вызревать проблемы. Зеленский тоже приехал в Ереван, обнимался с Пашиняном и очень огорчил экспертов. СНГ, как старое лоскутное одеяло расползается по наскоро наживлённым швам. Маня предполагает, что режиссёры развала Союза, так и планировали. Для политиков Ельцинского призыва, в таком повороте событий никаких неожиданностей нет. И для тех, кто вошёл во власть после нулевых, скорее всего тоже. Так в чем дело?
Маня подозревает, что планы спутала СВО. Простые граждане, проводив на фронт своих сыновей мужей и племянников, стали живо интересоваться ситуацией там. Удивляться, что за жесты доброй воли совершили власти, когда отвели войска от Киева. Зачем тогда вводили. Принялись собирать деньги на бронежилеты, беспилотники, рации. А попутно вставал вопрос, почему Минобороны не обеспечило ребят всем необходимым, из своего бюджета.
Бюджет страны, загадка из сплошных неизвестных. Но примеры недопоставок на фронте, породили у населения нездоровую привычку складывать бюджетные два и два.
В результате, получилось привычное – воруют. Да так, что только свист стоит.
Словом, в новостях ничего утешительного. Покончив с посудой, Маня решила не досматривать дебаты.
Она ретировалась из кухни в свою комнату и вздохнула. С подружкой так и не договорили. А вдруг Галя реально готова приехать в гости. Но из своей природной деликатности ждала, чтобы Маня несколько раз повторила своё предложение. А тут бах, и всё сорвалось.
Маня ломает голову над тем, как половчее написать подружке, что лично она считает вопрос её выезда решённым. И ждёт, каким поездом Галя выедет. Но фраза всё не складывалась. Маня набирала по два слова, стирала и замирала в задумчивости.
Глеб покончил с обедом, тоже пришел к Мане.
- Что делаешь?
-Ничего.
- Отлично, я тебе помогу.
Муж занял вторую половину кровати и нажал кнопку пульта. Опять новости, по новому кругу. Так к вечеру их можно выучить наизусть.
Нет, есть новая. Смешная. Россиянка украла 700 лотерейных билетов на 400 000 рублей. Но ничего не выиграла. Кроме предусмотренных законом 6-ти лет исправительных работ. Бедняга, невыигрышные билеты, простая бумага. Которую втюхивают наивным гражданам в качестве надежды. Недорого, 50 рублей за штуку. Не жалко и потерять. А вот украденный обман — это нечто.
Впрочем, чему удивляться – верить даже РИА новости нельзя. Новость про грибы, по специальному разрешению которой Маню вышибли из состояния равновесия на весь вечер – оказалась фейком. В те времена, когда каждую газетную строку отливали в металле, за фейк турнули бы с работы с волчьим билетом. А сейчас ничего. Позавчера напечатали, сегодня на другом ресурсе разъяснили – пошутили. Маня вспоминает шутку. Муж, 1-го апреля говорит жене. Милая я тебе изменил. Благоверная отмахивается – ничего страшного, я тоже изменила. Супруг заявляет, 1-го апреля… А жена отвечает, мол я раньше, 1-го марта.
Шутки помогают жить. Но некоторым хоть и хорошо, но недолго. Помните об этом коллеги.