Майор стоял у прилавка с очками в торговом центре.
Завтра начнётся операция: нужно будет пробираться по газопроводу в тыл врага. «Выживем… А что, если это билет в один конец?» — пронеслось в голове.
Зарплату он отправил жене. На карте осталось ровно столько, сколько стоят эти очки, — денег на личные цели на месяц.
Майор примерил очки. В отражении он увидел себя — строгого, собранного. «Выживу ли я? Или умру?.. Беру очки. Вдруг погибну — и меня мёртвого будут показывать по телевизору. Так пусть я буду красивым. В красивых, дорогих очках».
Он снова взял их в руки, посмотрел в зеркало, покрутился перед ним. Подошёл к кассе и расплатился. «Умирать, так умирать с музыкой», — мысленно усмехнулся майор.
К операции готовились целый месяц: тренировки, отработка действий. Но куда именно предстоит идти, знали единицы. Майор знал практически с самого начала — он готовил солдат, но бойцы оставались в неведении.
Майор прибыл на место. Инженеры откачивали остатки газа из трубы и делали пропил.
Он зашёл в штаб. Перед ним стоял молодой лейтенант. Тот вытянулся по стойке смирно.
— Товарищ майор, мы же выживем? — с надеждой спросил лейтенант.
Командир посмотрел на него твёрдо, но не жёстко:
— Выживем.
В этот момент у лейтенанта на пол упала плоская фляжка.
— Это что? — строго спросил майор.
Лейтенант помялся.
— Коньяк… — тихо ответил он.
— Для чего? — уточнил майор.
— Если справимся… Хочу отпраздновать, — чуть смущённо произнёс лейтенант.
— Не забудь меня угостить, — усмехнулся майор. — Если поднимем флаг — вместе выпьем. Если не поднимем — помянешь меня. Но никому… ни слова.
— Слушаюсь, товарищ майор, — чётко ответил лейтенант, наклонился, чтобы поднять фляжку, и спрятал её под гимнастёрку.
Майор направился к трубе. Бойцы ещё не знали, куда им предстоит спуститься. Они тренировались не один день, но так и не поняли всей важности и сложности задания.
Восемьсот отборных бойцов — профессионалов своего дела. Но операция готовилась в такой секретности, что никому нельзя было знать, куда они идут. Малейшая ошибка, малейшая утечка — и все погибнут.
Да и сам он не сразу узнал о предстоящей задаче. Долго не мог понять, к чему их готовят. На учениях он видел какие‑то фантастические картины, непонятные задачи, но не мог представить всего масштаба.
Его спецподразделение принимало участие в разных боевых операциях — и в Африке, и в Азии, боролось с террористами во всех уголках света. Но такого он не мог даже представить. Поэтому, когда пришла директива всё отрабатывать, они не знали, как к этому подойти. О каждом шаге на тренировках приходилось советоваться, но каждый новый ответ порождал ещё больше вопросов. Всё казалось каким‑то непонятным и неизвестным. Тому, что предстояло, не учат в академиях. Это была задача, которую никто и никогда прежде не выполнял в мире.
Когда наконец ему сообщили, что предстоит, он был шокирован. С одной стороны, он хорошо понял, что ждёт его подразделение. С другой — осознал, насколько нереальна ситуация.
Пройти 15 км по трубе газопровода, высота которой меньше человеческого роста, — практически всё время идти согнувшись. Попасть в тыл врага, там выпилить отверстие в трубе и выйти наружу, а затем начать атаку. Но перед этим в трубе предстоит дождаться момента, когда начнётся наступление основных сил. Но когда оно начнётся — через день, через неделю, а может, придётся сидеть в трубе год, выжидая подходящего момента? На этот вопрос ответа не было .
Ладно идти одному или в составе небольшой диверсионной группы, но пойдёт 800 человек — 800 отборных бойцов.
В мире такого никто и никогда не делал.
Майор остановился у края пропила в трубе. Воздух здесь был пропитан запахом металла, машинного масла и чего‑то едкого — остатков газа, которые ещё не до конца выветрились. Он оглянулся на строй бойцов: лица серьёзные, бледные в свете фонарей, глаза напряжённые.
— По группам, дистанция десять метров, — отдал приказ майор. — Первые идут сапёры. Проверяем загазованность каждые двести метров. Связь — каждые полчаса. Вопросы?
Вопросов не было. Только кивки и короткие взгляды — кто‑то на командира, кто‑то в тёмную глубину трубы.
В глазах бойцов читалась растерянность. Они смотрели как заворожённые на трубу, на пропил в ней. Они понимали, что им предстоит шагнуть в неизвестность.
Один опытный боец вспомнил, как штурмовали президентский дворец в одной из центральноафриканских республик, как высаживались в Конго — и им за час нужно было взять под контроль все важные объекты в столице. Минутное замешательство — и меткий огонь бы их уничтожил. Да, тогда в Конго они действовали по просьбе президента, которому пришлось бежать из страны. Здесь же операция проходила на родной земле, и это в тысячу раз ответственнее. В Африке, если потерпели неудачу, можно было собраться и улететь домой — так же, как прилетели. А здесь куда лететь? Если дом за спиной?
Лейтенант, всё ещё бледный после разговора в штабе, подошёл ближе.
— Товарищ майор… — начал он, но майор перебил:
— Всё будет хорошо. Помни: если поднимем флаг — выпьем вместе. Если нет… — он усмехнулся, — то и вспоминать не придётся. Давай, вперёд.
Первый боец, сапёр с компактным газоанализатором, шагнул в трубу. За ним последовали остальные. Майор вошёл последним, проверив, чтобы все были на связи.
Внутри труба оказалась ещё более тесной, чем он ожидал. Диаметр едва позволил идти согнувшись — плечи почти касались шершавых металлических стенок, покрытых пятнами ржавчины и потеками старой краски.
В трубе воздух был тяжёлым, с металлическим привкусом и едва уловимой горечью — словно где‑то далеко ещё тлели остатки газа. Стены, казалось, давили со всех сторон, а низкий свод заставлял инстинктивно втягивать голову в плечи. Фонари выхватывали из темноты ржавые стыки, капли конденсата, стекающие по стенкам, следы старых ремонтов — заплатки из сваренного металла. В некоторых местах на стенах виднелись царапины и следы от инструментов — будто кто‑то пытался выбраться или оставить послание.. Эхо шагов множилось, превращаясь в гулкий топот множества ног, а отдалённые звуки — скрип снаряжения, тяжёлое дыхание — усиливались и искажались, словно доносились из другого мира.
Через час движения майор дал команду на первую остановку. Сапёры проверили воздух — показатели в норме, но дышать всё равно было трудно.
Бойцы переводили дух: кто‑то пил воду из фляги, кто‑то перематывал сбившуюся повязку на ноге.
— Баттерфляй, доложите обстановку, — вызвал майор по рации.
— Группа на месте, потерь нет, — раздался хриплый голос. — Двое жалуются на головокружение, медик оказывает помощь.
Майор кивнул сам себе. Он знал, что первые часы самые тяжёлые — организм привыкает к недостатку кислорода и замкнутому пространству. Самое страшное — замкнутое пространство. Оно давит сильнее всего. В бою есть динамика, есть враг. А здесь какой враг? Тьма и гнетущая тишина. Как с ним бороться?
Ещё через два часа случилось первое происшествие. В группе лейтенанта один из бойцов начал задыхаться — оказалось, неисправен клапан респиратора. Медик быстро заменил аппарат, сделал укол стимулятора.
— Спокойно, — майор практически подполз к парню, похлопал по плечу. — Это не газ, это нервы. Дыши глубже. Ты не один.
Парень кивнул, сглотнул. Лейтенант молча протянул ему флягу с водой. Майор заметил это и чуть заметно улыбнулся.
К концу первых суток движения они прошли около пяти километров. Темнота, монотонный стук шагов, запах пота и металла — всё это давило на психику. Майор приказал сделать длительную остановку.
Лейтенант, подсвечивая себе фонариком, что‑то записывал в блокноте.
Майор подполз к нему:
— Что пишешь?
Лейтенант поспешно убрал блокнот в карман.
— Да так, заметки… Когда на пенсию выйду, хочу писателем стать.
Бойцы расположились прямо на холодном металле трубы. Поверхность под ногами была неровной: то гладкий, отполированный тысячами шагов участок, то грубые швы сварки, о которые можно было споткнуться в темноте. Кто‑то достал сухпаёк, кто‑то просто закрыл глаза, пытаясь отдохнуть. Лейтенант подсел к майору.
— Товарищ майор, а если сигнал задержится? — тихо спросил он. — Если придётся ждать неделю? Месяц?
Майор помолчал, глядя в темноту.
— Тогда будем ждать. Мы здесь не просто так. От нас зависит успех всего наступления. И жизни тех, кто пойдёт следом. Понимаешь?
Лейтенант кивнул.
— Понимаю. Просто… страшно.
— Страшно всем, — майор положил руку ему на плечо. — Но мы справимся. Потому что мы — команда. И потому что у нас есть план. И ещё потому, что если не справимся, твой роман так и останется ненаписанным. А кто же тогда расскажет миру правду?
Лейтенант невольно рассмеялся.
— Точно, товарищ майор. Надо выжить хотя бы ради книги.
Майор подмигнул.
— Вот и отлично. Значит, теперь у тебя есть дополнительная мотивация. Пиши только честно: без прикрас, но и без излишнего мрака. Чтобы будущие поколения знали — мы не просто выжили, мы сделали это стильно.
Лейтенант кивнул, и впервые за долгое время на его лице появилась искренняя, почти мальчишеская улыбка.
Майор достал из кармана очки, надел их. В отражении линз мелькнул тусклый свет фонаря — и что‑то ещё. Надежда.
«Выживем, — подумал он. — Обязательно выживем. И пусть потом журналисты не пишут, будто наш майор в бою очки потерял — а то подумают, что я в темноте на ощупь врага искал. Нет уж, будем выглядеть достойно. В очках — и с победой».
Он мысленно усмехнулся своей мысли. Даже сейчас, перед самым решающим моментом, какая‑то часть его сознания цеплялась за эти мелочи. Но именно они, возможно, и помогали сохранять рассудок в этой кромешной тьме трубы, в этом ожидании, в этой неизвестности.
Он поднял руку, давая сигнал к началу действий.
— Пошли.
Бойцы зашевелились, доставая инструменты, проверяя оружие. Где‑то за стеной трубы уже слышался отдалённый гул артиллерии — начало наступления приближалось. Майор сделал первый шаг вперёд, к точке вскрытия. Впереди ждал тыл врага. И победа.