Глава 2. Часть 1
Несмотря на новогодние каникулы, все основные СМИ мира пытались заполучить интервью у Вадима: BBC, CNN, «Синьхуа»… Без остановки ему звонили продюсеры и просили хотя бы трёхсекундную реплику на камеру. Некоторые не стеснялись и за эксклюзивное интервью предлагали внушительные суммы.
В ответ на очередной звонок Вадим в шутку бросил, что даст интервью за миллион долларов. К его удивлению, собеседник пообещал подумать и дать ответ в течение часа. После этого разговора Вадим отключил телефон и решил, что нужно съездить в салон и оформить новую SIM‑карту. И никому не давать номер… Никому.
Мировые издания пестрели заголовками:
«Нью‑Йорк Таймс» на первой полосе: «Инопланетяне говорят по‑русски!»;
«Уолл‑стрит Джорнал»: «Россию не догнать…»;
«Форбс»: «Российские миллиарды помогли установить контакт с инопланетянами».
К Вадиму подошёл профессор Скворцов:
— Нужно собирать пресс‑конференцию и рассказать всему миру, иначе они не успокоятся.
— Но как они узнали? — спросил Вадим, запустив правую руку в волосы, слегка взъерошив их и потянув вверх. — Мы же ещё не сообщали об этом.
Скворцов потёр бороду и произнёс:
— И у стен есть уши…
Вечером в научный центр без предупреждения приехал Рождественский:
— Это правда? Что вы смогли установить контакт?
Вадим вздохнул, подвёл Рождественского к монитору, показал графики, а затем — расшифрованное сообщение.
— Пока связь односторонняя, — пояснил он. — Мы не можем им ответить. Мы только знаем, что они с нами здороваются.
Рождественский сел в кресло, положил ногу на ногу:
— А идеи есть, как им послать ответ?
— Есть, — ответил Вадим, — но, боюсь, на это не хватит всех денег мира.
— Я подумаю, — произнёс Рождественский и вышел из кабинета.
Вадим подошёл к окну. Он смотрел, как снег опускается на вечерний город, как причудливо переливаются огни уличных фонарей — светодиодные лампы мерцали в сумерках, отбрасывая цветные блики на заснеженные тротуары.
Дверь резко распахнулась. На пороге снова стоял Рождественский. Вадим повернулся, и, как только их взгляды встретились, Рождественский произнёс:
— Что у тебя с телефоном? Не могу дозвониться.
— Выключил, — ответил Вадим. — Журналисты достали.
— Готовь смету, — сказал Рождественский. — Завтра жду. На пять миллионов долларов. — Он сделал паузу. — И придётся тебе немного поработать. Завтра приедет к тебе пиарщик. С журналистов слупим ещё пять миллионов. На первое время тебе десяти миллионов хватит?
Вадим кивнул. Рождественский развернулся и быстрой походкой вышел из кабинета.
Утром Скворцов подготовил смету, опираясь на пожелания Вадима и профессора Степанова. Два учёных провели бессонную ночь, пытаясь придумать, как послать ответное послание инопланетянам. Они генерировали одну идею за другой и тут же её отвергали: каждая вспышка вдохновения рождала новую проблему. Процесс шёл очень тяжело. Наконец, под самое утро, они вместе, словно хором, произнесли:
— А что, если использовать гравитационные волны?
И оба засмеялись.
— Мы уже фиксируем аномалии в гравитационном поле, синхронизированные с сигналами, — подхватил Вадим. — Мы не будем пытаться «перекричать» космос радиоволнами, а пошлём импульс через искривление пространства‑времени?
Степанов нахмурился, прокрутил идею в голове и медленно кивнул:
— Теоретически возможно. Но для генерации заметного импульса потребуется энергия, сопоставимая с выбросом сверхновой…
— Или сконцентрированная мощность нескольких гравитационных генераторов, работающих в фазе, — продолжил Вадим. — Представь сеть станций по всему миру: в Антарктиде, на Гавайях, в Сибири, в Чили. Они создадут когерентный всплеск — своего рода «щёлчок» в ткани пространства. Если инопланетяне используют гравитационные каналы для связи, они его заметят.
Степанов откинулся на спинку кресла, потёр подбородок:
— Дорого. Очень дорого. И технически на грани возможного. Но… это хотя бы не звучит как безумие. В отличие от наших предыдущих идей.
Вадим улыбнулся:
— Значит, есть шанс.
Утром пришёл пиарщик — мужчина средних лет. Несмотря на мороз за окном, он был одет в гавайскую рубашку и лёгкие брюки. И когда говорил, то постоянно жестикулировал руками. С ним Вадиму пришлось прорабатывать медиаплан. Пиарщик размахивал распечатками рейтингов и графиков:
— Главное — удержать внимание. Первая волна ажиотажа спадёт через неделю. Нам нужен «второй акт»: анонс международной инициативы, символический жест… Может, даже прямая трансляция попытки ответа!
— Прямая трансляция чего? — уточнил Вадим.
— Отправки сигнала инопланетянам, — без тени смущения ответил ему пиарщик. Он говорил так, словно каждый день освещает контакты с внеземными цивилизациями. В его речи даже прозвучало предположение, что в ответ будут отвечать инопланетяне.
Вадим вздохнул:
— Прямая трансляция — это риск. Если ничего не получится, нас засмеют.
— Зато если получится… — пиарщик мечтательно закатил глаза. — «Человечество впервые отвечает Вселенной!» Звучит?
Вадим хотел возразить, но вдруг поймал себя на мысли: а ведь идея не так плоха. Даже если эксперимент провалится, он даст бесценные данные. А внимание мира поможет привлечь ресурсы для следующей попытки.
Он махнул рукой:
— Будет тебе прямая трансляция. Но мы ещё даже оборудование не смонтировали.
Вадим предложил, чтобы интервью раздавал Скворцов:
— У меня просто нет времени, мне нужно работать.
Пиарщик посмотрел на Вадима, потом на дверь:
— Позовите вашего Скворцова.
В кабинет вошёл профессор. Пиарщик окинул его взглядом — седая борода, строгий взгляд, интеллигентное лицо — и хлопнул в ладоши:
— Идеально! Презентабельное лицо русской науки. Пусть весь мир думает, что мы добились успеха благодаря педантичности и строгости метода.
В голове у Вадима нарисовалась картинка: Скворцов в прямом эфире студии Первого канала сидит посреди декораций в виде Большого Кремлёвского дворца и теребит бородку, упиваясь свалившимся на него вниманием. «Наверно, он теперь будет не раз в неделю стричься, а станет посещать салон красоты два раза в неделю», — усмехнулся про себя Вадим.
Вадим оставил их наедине, а сам ушёл к профессору Степанову — обсуждать детали гравитационного проекта.
По дороге он достал новый телефон, включил его и задумчиво посмотрел на экран. Где‑то там, за пределами атмосферы, кто‑то ждал ответа. И на этот раз человечество было готово попробовать сказать «мы здесь» не словами, а языком самой Вселенной.
Вадим и Степанов углубились в расчёты. Сеть гравитационных станций — амбициозный проект, но первые симуляции показывали: сигнал будет слишком слабым.
— Нужно что‑то, что усилит импульс, — хмурился Вадим, изучая графики. — Как резонатор…
Степанов замер, потом резко поднял голову:
— А если использовать Луну?
— Луну? — Вадим недоверчиво поднял бровь.
— Её масса и орбита создают естественные гравитационные гармоники. Если синхронизировать генераторы с лунными приливами, мы получим усиление сигнала в десятки раз. Это как ударить в колокол — он сам отдаёт звук.
Вадим задумался. Идея была дерзкой, но в ней чувствовалась логика.
— Надо просчитать, — сказал он. — Но если сработает… это может стать прорывом.
Пока Вадим и Степанов днями и ночами разрабатывали техническую сторону, пиар‑кампания набирала обороты. Скворцов, к удивлению Вадима, оказался прирождённым оратором. В кабинете Вадима был включён телевизор. Он даже замер и впервые за последнюю неделю оторвал глаза от компьютера. В прямом эфире Первого канала Скворцов уверенно говорил о «новом этапе в истории человечества», а журналисты ловили каждое его слово.
В тот же вечер Вадиму позвонил Рождественский:
— Ты слышал выступление Скворцова? — его голос звучал возбуждённо. — Инвесторы уже звонят. Один арабский фонд готов дать два миллиона просто за упоминание в титрах!
— В титрах чего? — насторожился Вадим.
— Прямой трансляции, конечно. Мы назовём это «Первый ответ человечеству». Представь: ночь, телескопы по всему миру, обратный отсчёт… и импульс уходит к звёздам.
— А если не сработает? — тихо спросил Вадим.
— Тогда мы скажем, что эксперимент продолжается, — легко ответил Рождественский. — Главное — удержать внимание. Деньги идут туда, где есть шоу.
Вадим сжал телефон. Он понимал логику Рождественского, но ему было противно превращать науку в спектакль. Все эти шоу были непонятны ему, но при этом он хорошо понимал, что так бы и оставался мечтателем и носителем гипотезы, если бы не Рождественский.
На следующий день в лабораторию приехал представитель Роскосмоса — мужчина в строгом чёрном костюме, в лакированных туфлях. На лице у него были тёмные очки. Вадим невольно вспомнил фильм «Люди в чёрном» и усмехнулся про себя: интересно, где он прячет прибор по стиранию памяти?
— Мы готовы рассмотреть возможность размещения оборудования на Луне, — сказал он сухо. — Но для этого нужен чёткий план и гарантии.
— Гарантии чего? — спросил Степанов.
— Что это не авантюра. Что вы действительно можете послать сигнал. И что он будет распознаваем.
Вадим посмотрел на графики, потом на коллегу. Они оба знали: стопроцентных гарантий нет. Есть только гипотеза, расчёты и отчаянная надежда.
— Мы подготовим доклад, — твёрдо сказал Вадим. — Но предупреждаю: это не шоу. Это попытка диалога с иной цивилизацией. И мы не будем жертвовать наукой ради рейтингов.
Представитель слегка улыбнулся:
— Посмотрим, как вы это объясните инвесторам.
Когда он ушёл, Степанов тихо произнёс:
— Знаешь, а ведь он прав. Без ресурсов мы никуда не двинемся. Но и без принципов — тоже.
Вадим кивнул. Перед ним стоял выбор: пойти на компромисс с шоу‑бизнесом или остаться верным чистой науке. Это самый сложный выбор в мире больших медиа. Нужен учёный, который забудет о питье и сне, чтобы получить результат. Но нужен и тот, кто, также забыв о питье и сне, будет рассказывать об успехах науки. Люди ждут не просто великих открытий, а ждут, что про них будет интересно рассказано. Это разные профессии. Но часто тот, кто умеет себя презентовать, — полный ноль в науке, но получает гранты и признание. А талантливый учёный не может провести самый простой эксперимент, потому что не смог себя правильно презентовать и получить финансирование.
Профессор Скворцов стал пропадать на всевозможных интервью, теле‑ и радиошоу. Общество «Знание» предложило ему стать лектором — и он согласился. На все предложения он отвечал «да».
Его не интересовали деньги. Его вдохновляло и опьяняло внимание. За долгие годы жизни он никогда не чувствовал себя кем‑то — а здесь он вдруг оказался и богом, и пророком… для всех.
В научном институте его ценили за организаторский дар: там у него были похвалы и уважение. Но здесь, в свете софитов, — восхищение. Порой наигранное, доведённое до абсурда. Ведущие называли его «последним гением», «человеком, открывшим Вселенную», а зрители в студии аплодировали стоя.
Скворцов в глубине души понимал, что такого внимания к своей персоне удостаивался только Гагарин после первого полёта в космос. И как только эта мысль приходила ему в голову, лицо его становилось печальным, а блеск в глазах угасал. Он чувствовал себя вором — тем, кто присвоил себе чужую славу, чужую научную работу. Ему начинало казаться, что однажды он проснётся утром, и его начнут судить. Он будет стоять, как нашкодивший школьник, смотреть в пол и оправдываться: «Я не хотел… Я просто помогал…»
Поэтому, когда после очередного интервью ему позвонил Вадим и спросил, когда начнут монтировать оборудование, Скворцов сразу же принялся за дело — и с ещё большим рвением, чем прежде. Потому что здесь, в лаборатории, никакого суда не будет. Здесь его никто не разоблачит. Здесь он действительно полезен.
Он по‑прежнему ехал на каждое интервью, которое предлагал пиарщик. Но теперь у него в душе было другое чувство. Уже не стыд за украденную славу, а убеждённость: он стоит этой славы. Не потому, что расшифровал сигнал, а потому, что сумел организовать работу, закупить необходимое оборудование, организовать рабочие проекты и заняться привлечением специалистов со всего мира. Хотя последнее оказалось теперь самым простым: в команде Вадима хотели работать самые выдающиеся умы планеты — американские и канадские, британские и французские, не говоря уже про китайских и индийских учёных.
И поэтому он ещё более педантично и тщательно стал относиться к своей административно‑хозяйственной работе. Проверял сметы дважды, согласовывал графики до мелочей, лично обходил помещения перед установкой оборудования. Чтобы потом, в свете софитов телестудии, отвечать на вопросы с полной уверенностью: он этого достоин.
Скворцов стоял на заснеженной площадке возле научного центра и наблюдал, как рабочие разворачивают тяжёлые контейнеры с компонентами гравитационных генераторов. Воздух звенел от лязга металла, команд крановщика и шипения гидравлических систем.
— Профессор, — к нему подошёл инженер в синей спецовке, — мы готовы устанавливать опорную раму. Но тут уклон полтора градуса — надо выравнивать площадку.
Скворцов достал планшет, сверился с чертежами:
— Подложите бетонные блоки под северную опору. И проверьте уровень ещё раз — точность до миллиметра. Если рама встанет криво, вся система даст расхождение в сигнале.
Вадим подошёл незаметно:
— Синхронизация — главное. Если хотя бы один генератор отклонится на микросекунду…
— …мы получим не сигнал, а какофонию, — закончил за него Скворцов. — Да, я помню. Но у нас лучшие инженеры страны. И мы справимся.
Через три часа первый генератор уже возвышался на раме — серебристая капсула в каркасе из углеродных стержней. Рабочие крепили кабели, проверяя соединения.
— Профессор! — окликнул один из техников. — У нас проблема с блоком питания. Напряжение скачет на третьей фазе.
Скворцов подошёл, присел на корточки возле открытой панели. Мигающие светодиоды, переплетение проводов… Он провёл пальцем по схеме, потом постучал ногтем по реле:
— Замените этот модуль — он бракованный. И проверьте заземление на всех точках. Мы не можем рисковать — если проскочит разряд, сгорят датчики синхронизации.
Техник удивлённо поднял брови:
— Вы в этом разбираетесь?
— Я двадцать лет организовывал экспедиции в Антарктиду, — усмехнулся Скворцов. — Там, если генератор глохнет в метель, разбираться некогда.
К вечеру первый узел был собран. Скворцов поднялся на лестницу, чтобы осмотреть конструкцию сверху. Ветер трепал его пальто, снег забивался за воротник, но он не замечал холода. Перед ним стояла машина, которую ещё никто не строил — мост между Землёй и чем‑то неизмеримо далёким.
— Готово, — тихо сказал он в рацию. — Начинаем монтаж второго узла. И… ребята, — он оглядел собравшихся рабочих, инженеров, ассистентов, — спасибо. Это не просто работа. Это история. Вы потом будете внукам рассказывать, что вашими руками собрано это всё.
Кто‑то заулыбался, кто‑то закивал. Молодой лаборант даже захлопал в ладоши, но тут же смутился.
Скворцов вдруг почувствовал, как внутри что‑то отпустило. Больше не было стыда, не было страха разоблачения. Он действительно заслужил это место — не славой, а делом.
Однажды, после прямого эфира на федеральном канале, он задержался в гримёрке. Глянул в зеркало — седые волосы аккуратно уложены, борода подстрижена, костюм сидит безупречно. И вдруг поймал себя на мысли: «А где тот Скворцов, который боялся выйти к доске в школе? Который краснел, когда его хвалили?» Тот Скворцов исчез. На его месте стоял человек, научившийся носить маску уверенности. Но главное — он начал верить в то, что эта маска — не маска, а настоящее лицо.
Выйдя из студии, он достал телефон и набрал Вадима:
— Готов график монтажа генераторов. Завтра начинаем с утра. И… спасибо, что держишь меня в реальности.
— Всегда пожалуйста, — усмехнулся Вадим. — Без тебя мы бы всё перепутали.
Скворцов улыбнулся. Впервые за долгое время он почувствовал себя на своём месте — не на сцене, а в деле.