Надела свои самые удобные кроссовки, которые, по моему мнению, созданы для долгих прогулок, но через четыре часа выяснилось, что они созданы исключительно для того, чтобы красиво стоять в прихожей. План был грандиозный. Бесплатный четверг - это такой личный способ не тратить лишнего, когда решаешь, что культурный пласт города принадлежит тебе по праву рождения, а не за восемьсот рублей в кассу. Я вышла из дома рано, в сумке лежал термос с чаем, который протекал, и два бутерброда с сыром, плотно замотанных в фольгу. Фольга шуршала так громко, что в метро на меня оглядывались.
Возле первого музея очередь напоминала хвост гигантской рептилии, который трижды обогнул здание и уполз куда-то в сторону ближайшей кофейни. Люди стояли плотно, плечом к плечу, и в воздухе витал этот специфический дух ожидания, смешанный с запахом мокрой шерсти и дешевого парфюма. Я пристроилась за женщиной в невероятной шляпе с перьями. Шляпа качалась в такт ее дыханию, и я минут двадцать, может чуть больше, наблюдала, как одно серое перышко пытается вырваться на свободу. На улице было около пяти градусов тепла, но ветер решил, что сегодня отличный день, чтобы проверить мою куртку на прочность.
Малевич и ледяной ветер на Волхонке
Ветер забирался под шарф, и я уже начала сомневаться, так ли сильно мне нужно смотреть на импрессионистов в одиннадцать утра. Вдруг толпа впереди дернулась, и мы продвинулись метра на три. Вот и верь в приметы. Собственно, в очереди я познакомилась с мужчиной, который пытался доказать всем окружающим, что искусство умерло вместе с последним мазком кисти Малевича. Он говорил долго, сбивчиво, размахивая руками так активно, что едва не сшиб шляпу с моей соседки в перьями. Ноги просто отваливались.
Пятнадцать минут на Ван Гога
Внутри музея было так жарко, что я сразу почувствовала себя подтаявшим эскимо. Гардеробщица посмотрела на мою куртку с таким выражением лица, кажется, я принесла ей на хранение дохлого енота. Обычную одежду вешать не хотела. Но я прорвалась. Залы были забиты людьми так плотно, что рассмотреть картину можно было только через просвет между чьим-то затылком и чьим-то плечом. Я замерла перед Ван Гогом. Пыталась поймать то самое чувство сопричастности великому, но единственный вопрос, который крутился в голове, был о том, почему у всех на картинах такие спокойные лица, когда вокруг такой шум. Хотя нет, не у всех.
Пробежала залы с античностью буквально за тридцать секунд, потому что мраморные статуи в такой толпе выглядят слишком холодными и отстраненными. Я шла мимо амфор, ваз, каких-то черепков, и вдруг поняла, что безумно хочу есть. Бутерброд в сумке манил меня своим шуршанием. Я даже засунула руку в сумку, нащупала фольгу, но тут на меня строго посмотрел смотритель зала. Пришлось сделать вид, что я просто ищу носовой платок.
Бутерброд с колбасой вместо высшей ценности
Выйдя из первого музея, я обнаружила, что на улице стало еще холоднее, а очередь во вторую точку маршрута увеличилась вдвое. Я стояла на тротуаре, жевала свой бутерброд, который, пока гуляла в теплом зале, стал немного грустным, и думала о вечном. Ну, почти о вечном. В основном о том, хватит ли мне сил дойти до Третьяковки. Термос, кстати, окончательно сдался и залил дно сумки ароматным чаем с чабрецом. Весь мой паспорт теперь напоминает травяную лавку в горах.
Вторая очередь двигалась быстрее, потому что охранник на входе работал со скоростью станка. Он выхватывал людей из толпы, сканировал взглядом и указывал на рамку металлоискателя. Внутри меня ждало разочарование. Один из залов, ради которого я, собственно, и затеяла этот поход, оказался закрыт на реставрацию. Просто табличка на дверях и скучающий охранник рядом. Терять было нечего. Я пошла смотреть на современное искусство. Там стояла огромная инсталляция из старых телевизоров, которые транслировали белый шум.
Я стояла перед этими экранами минут восемь, пытаясь понять, это я чего-то не догоняю или автор просто решил избавиться от хлама из гаража. Рядом стояла пара, и парень серьезно объяснял девушке, что белый шум символизирует информационный хаос мегаполиса. Девушка кивала, но вид у нее был такой, будто она прямо сейчас готова упасть в обморок. Смотреть больно. Я почувствовала с ней невероятное родство. Мы обе хотели только одного - сесть. Но скамейки в музее были заняты людьми, которые, кажется, пришли сюда еще в прошлом веке и решили остаться навсегда.
Третьяковка и потерянный номерок
До Третьяковки я добиралась на автобусе, потому что ноги отказались идти пешком даже лишние пятьсот метров. Внутри была тишина, нарушаемая только скрипом паркета и тяжелым дыханием людей, преодолевших лестницу на второй этаж. Я бродила по залам, смотрела на Богатырей, и они казались мне такими огромными и надежными, что захотелось прислониться к кому-нибудь из них и поспать часок. В этот момент я полезла в карман за телефоном и поняла, что у меня нет номерка из гардероба.
Внутри всё похолодело. Я начала судорожно обыскивать все отделения сумки, вытряхивать ключи, чеки из магазинов, остатки фольги от бутербродов и влажные салфетки. Номерка не было. Я представила, как до конца своих дней хожу по Третьяковке в одних кроссовках, потому что без номерка мне не отдадут куртку. Я даже вернулась в зал с Репиным, внимательно осматривая пол под каждой картиной. Смотрители начали на меня подозрительно коситься. Одна женщина даже подошла и спросила, не потеряла ли я что-то ценное.
Я уже была готова расплакаться, когда обнаружила злосчастный пластиковый кружок внутри перчатки. Он просто застрял там, в районе большого пальца. Ну уж нет, больше никаких бесплатных дней. Выходя из музея, я чувствовала каждый сустав и мечтала только о диване. В сумке все еще пахло чабрецом, в ботинке что-то кололо, а перед глазами плыли цветные круги от обилия картин и людей.
Когда я наконец доползла до дома, я первым делом скинула кроссовки и пообещала им, что мы не увидимся как минимум три дня. Я налила себе горячего чая, нормального, не из термоса, и открыла книжку с картинками. Там тоже были музеи, но без очередей и ледяного ветра.
Достала из сумки слипшийся чек из продуктового и поняла, что так и не посмотрела на ту самую картину, ради которой ехала через весь город.
Кто еще стоял в бесконечных очередях ради чего-то бесплатного?