— «Дашенька, я сейчас в тяжелом положении», — с театральным выражением зачитала дочь, глядя в экран смартфона. — «Ты же не чужая. Поговори с мамой, пусть она не добивает меня. Мне бы только немного помочь, пока я встану на ноги».
Даша сидела на кухонном подоконнике, болтала ногой и с легкой брезгливостью листала мессенджер МАКС. За последние три дня Герман разразился целой серией подобных посланий. Лишившись статуса генерального директора, моей квартиры и доступа к клиентам, бывший муж решил зайти с козырей. Он вспомнил, что у него есть девятнадцатилетняя дочь.
— И что ты ему ответишь? — спокойно спросила я, нарезая яблоко.
— Написала, что готова встретиться и поговорить. Завтра в два, в летнем кафе на бульваре, — Даша отложила телефон. — Мам, он реально думает, что я поплачу вместе с ним, а потом приду к тебе просить для него денег и ключи от прихожей.
Я отложила нож и посмотрела на дочь.
В нашем обществе почему-то принято считать, что после развода дети автоматически становятся удобными почтовыми голубями или бесплатными психотерапевтами. Но взрослый ребенок не обязан быть ни посредником, ни миротворцем, ни тем более переговорщиком между бывшими супругами. Взрослые люди должны решать свои проблемы сами, не пытаясь просунуть свои обиды через детскую дверь.
— Я не буду запрещать тебе идти, — сказала я. — И не буду указывать, что говорить. Я буду рядом, если понадоблюсь. Но границу ты имеешь право поставить сама.
Даша благодарно кивнула.
На следующий день май выдался на редкость теплым. Бульвар утопал в свежей зелени, пахло цветущей сиренью и горячим асфальтом. Люди за столиками летнего кафе пили ледяной лимонад и щурились на солнце.
Я пришла на пятнадцать минут раньше и заняла столик в самом углу, за раскидистым фикусом в кадке. Заказала эспрессо и открыла электронную книгу.
Герман появился ровно в два. Он явно готовился: надел дорогие солнцезащитные очки, которые должны были скрывать его мнимые страдания, и накинул на плечи легкий джемпер. Вид у него был такой, словно он только что сошел с трапа частного джета, который по трагической случайности приземлился прямиком в мамину хрущевку.
Даша ждала его за столиком у ограды.
Я не прислушивалась специально, но голоса в прозрачном весеннем воздухе разносились отлично.
— Дочка, — Герман тяжело вздохнул, усаживаясь напротив Даши и снимая очки. — Как же я рад тебя видеть. Ты так выросла.
— Привет, пап. Месяц назад виделись, — ровно ответила Даша, помешивая трубочкой лимонад.
— Месяц, а кажется, прошла вечность, — Герман сцепил руки в замок. — Понимаешь, твоя мать стала очень жесткой. Она разрушила нашу семью, забрала бизнес... Я не жалуюсь, нет. Мужчины не плачут. Но сейчас мне нужен мостик. Ты должна быть этим мостиком между родителями, Даша.
— Пап, мостики нужны, чтобы через реку переходить. А ты хочешь, чтобы я стала мостиком к маминому сейфу, — без улыбки парировала дочь.
Герман слегка поперхнулся воздухом. Его брови поползли вверх.
— Даша, я твой отец! — в его голосе прорезались привычные командные нотки. — Ты должна быть на моей стороне.
— Пап, я на стороне здравого смысла. Ты просто редко там бываешь, — Даша откинулась на спинку плетеного стула.
— Как ты смеешь так разговаривать со мной? Я тебе жизнь дал! — Герман предпринял классическую попытку надавить на чувство вечного неоплаченного долга.
— Мама, если точнее, дала, — парировала Даша. — А ты был в кадре и часто мешал свету.
В этот момент идиллию весеннего бульвара нарушил знакомый громогласный голос.
— Герочка! Ну я так и знала, что ты тут прохлаждаешься!
К столику, тяжело дыша и звеня набитыми пакетами, подошла Маргарита Васильевна. Бывшая свекровь выглядела взмыленной, но полной боевого задора.
— В чате нашего дома опять ругань из-за счетчиков, цены в супермаркете конские, я урвала минтай по акции в Пятёрочке, а этот сидит! — она сгрузила пакеты на свободный стул и ткнула пальцем в Германа. — Мужчина в доме, называется! Опять забыл хлеб купить!
Герман поморщился, как от зубной боли. Его образ загадочного страдальца рассыпался под тяжестью пакета с минтаем.
— Мама, мы тут с Дашей разговариваем о важном, — процедил он.
— Ой, Дашутка, — Маргарита Васильевна наконец заметила внучку и тут же сменила гнев на милость, вспомнив про генеральный план. — Вот и хорошо, что ты пришла! Отца спасать надо. Мать-то твоя совсем с ума сошла, твою родную кровинушку на улицу выставила. В наше время дети родителей не бросали! Ты обязана помочь отцу!
Даша перевела взгляд с помятого Германа на шумную Маргариту Васильевну.
— В наше время родители тоже иногда взрослеют, — спокойно ответила дочь. — Попробуйте, вдруг понравится.
Маргарита Васильевна задохнулась от возмущения, но Даша не дала ей продолжить. Она достала свой телефон, разблокировала экран и положила его на стол прямо перед Германом.
— Пап, посмотри сюда. Я распечатывать не стала, поберегла экологию.
Герман опустил глаза. На экране был открыт список его сообщений, заботливо выделенных маркером.
— «Даша, попроси у мамы двести тысяч на старт», «Даша, намекни матери, что пустая гостевая комната — это глупо», «Даша, скажи ей, что у меня давление». — Дочь убрала телефон обратно в сумочку. — Ты позвал меня не для того, чтобы узнать, как я сдала сессию. Ты позвал меня, чтобы использовать.
— Даша, это ради нашей семьи... — начал было Герман, но дочь подняла руку, останавливая его.
— Пап, я могу быть твоей дочерью. Но я не буду твоим запасным входом в мамину жизнь. Хочешь общаться — звони, попьем кофе, обсудим кино. Но если в разговоре еще раз промелькнет попытка выпросить через меня деньги или жилье — я просто заблокирую твой номер.
Герман сидел с открытым ртом. Его идеальный план, в котором маленькая глупая девочка бежит к злой маме и выпрашивает для папы прощение, разлетелся на куски.
Я поняла, что мой выход настал. Закрыла электронную книгу, оставила на столике деньги за кофе и неспешно подошла к их столику.
Герман вздрогнул, увидев меня. Его лицо мгновенно пошло красными пятнами.
— Ты?! — прошипел он, вскакивая. — Ты следишь за мной?! Натравила на меня дочь, а сама из кустов подглядываешь?!
— Нет, Герман, — я улыбнулась, глядя ему прямо в глаза. — Я просто впервые за двадцать лет пришла вовремя туда, где ты снова пытаешься переложить свою жизнь на женщину. Но, как видишь, эта женщина в твоих услугах больше не нуждается.
Маргарита Васильевна злобно схватила свои пакеты. Она злилась не потому, что Даше было неприятно, а потому, что халявные метры и деньги окончательно уплыли из их рук.
— Пошли, Герочка. Я говорила, что от них толку не будет. Вся в мать пошла, такая же бессердечная! — проворчала она, таща сына за рукав. — И хлеб по дороге купи, страдалец!
Герман, забыв на столе свои пафосные очки, покорно поплелся за матерью в сторону автобусной остановки.
Мы с Дашей вышли с летней веранды и неспешно пошли по залитому солнцем бульвару. Я не лезла к дочери с нравоучениями и не пыталась хвалить ее как маленькую.
— Как ты себя чувствуешь? — просто спросила я, когда мы свернули в тенистую аллею.
Даша поправила ремешок сумочки на плече и ответила с легкой, немного усталой усмешкой:
— Нормально. Просто сегодня папа узнал, что дочь выросла, а инструкция к ней у него закончилась.