— Кать, ты только не ори. Мы тут немного передвинули диван, но так даже лучше, свет падает правильнее для фотосессии, — голос Кристины в трубке звучал вызывающе буднично, будто она докладывала о покупке хлеба.
Катя остановилась посреди терминала аэропорта, пропуская мимо себя поток пассажиров.
— Кристина? Что ты делаешь в моей квартире? Я же просила тебя просто поливать орхидеи, пока я в командировке.
— Слушай, ну обстоятельства изменились! У Лики в ресторане трубы лопнули, представляешь? За два дня до свадьбы! Где я ей еще место найду? А у тебя гостиная — сорок метров, панорамные окна. Мама сказала, что ты как родная сестра поймешь. Мы же семья.
— Вы устроили свадьбу в моей квартире? — Катя почувствовала, как пальцы на рукоятке чемодана онемели. — Без моего согласия? На моих белых коврах?
— Ой, не начинай про ковры. Мы их скатали. Почти все. Кать, не будь такой мелочной, у человека один раз в жизни праздник! Ты же всё равно завтра прилетаешь, мы как раз к обеду посуду домоем. Все, целую, тут тамада микрофон настраивает, ничего не слышно!
Трубка ответила короткими гудками. Катя посмотрела на свой билет. Прилет завтра в полдень? Нет. Она поменяла билет еще вчера, чтобы сделать мужу сюрприз и вернуться на сутки раньше. Сюрприз, судя по всему, удался. Но не у неё.
Такси затормозило у подъезда через сорок минут. Катя вышла из машины, чувствуя себя чужой в собственном дворе. У подъезда курили двое мужчин в дешевых лоснящихся костюмах, один из них пристраивал пустую бутылку из-под шампанского прямо в декоративную клумбу.
Лифт ехал вечность. На восьмом этаже музыка была слышна еще до того, как открылись двери. Пахло жареным мясом, дешевым лаком для волос и перегаром.
Дверь в квартиру была не заперта. Катя толкнула её и замерла.
Прихожая была завалена горой обуви и пакетами из супермаркета. На её любимой консоли, привезенной из Италии, стояла тарелка с обглоданными костями и чья-то помада.
Из гостиной доносился хриплый голос тамады: «А теперь — конкурс для свидетелей! Кто быстрее выпьет из туфельки невесты?»
— Ой, Катюша? — Свекровь, Анна Петровна, возникла из облака кухонного пара. На ней был парадный наряд, а в руках — блюдо с нарезкой. — А ты чего так рано? Мы же завтра тебя ждали... Ну проходи, проходи, чего в дверях стоишь. Только обувь там брось, места нет.
Катя прошла в гостиную. Её минималистичный рай был уничтожен. Бежевый диван был застелен чьим-то старым пледом в клеточку, на котором сидела невеста — та самая Лика, подруга золовки, которую Катя видела от силы два раза.
Столы были сдвинуты в длинную «гусеницу», накрыты разномастными скатертями. На подоконнике, среди тех самых орхидей, которые Кристина должна была «просто поливать», стояли стаканы с недопитым морсом.
— Кристина, на два слова, — Катя нашла золовку у окна. Та активно разливала вино, подмигивая какому-то парню.
— О, явилась! — Кристина даже не смутилась. — Гляди, как всё круто вышло. Лика в восторге. Ты посмотри, какой вид из окна, фотограф сказал — локация на миллион!
— Кристина, это не локация. Это мой дом. Ты спросила у Паши разрешение?
— Пашка... ну, он сначала сомневался, а потом мама ему объяснила, что нельзя быть таким эгоистом. Он сейчас за льдом ушел. Кать, ну не порти всем настроение, посмотри, люди радуются!
В этот момент один из гостей, размахивая руками в танце, задел напольную вазу. Ту самую, авторскую керамику. Ваза глухо охнула и рассыпалась на куски. Гость даже не обернулся.
— Всем минуту внимания! — Катя не выдержала. Она подошла к диджею и просто выдернула шнур из микшера. Музыка захлебнулась.
В комнате повисла тяжелая, пахнущая салатами тишина. Сорок пар глаз уставились на женщину с дорожным чемоданом.
— Катя, ты что творишь? — Паша, муж Кати, зашел в комнату с пакетом льда. Его лицо мгновенно стало пунцовым. — Ты зачем музыку выключила? Неудобно перед людьми...
— Неудобно, Паша, это когда ты позволяешь превращать наш дом в вокзальную чебуречную, пока меня нет, — голос Кати звенел в тишине. — Значит так. У вас есть пятнадцать минут.
— В смысле? — Лика, невеста, поднялась с дивана, поправляя фату. — Вы кто такая вообще? Кристина сказала, это квартира её семьи!
— Кристина соврала. Это моя квартира. И я не приглашала сюда сорок человек топать по моему паркету. Через пятнадцать минут здесь будет наряд полиции. Я заявлю о незаконном проникновении и порче имущества.
— Ты с ума сошла? — Анна Петровна подбежала к невестке. — Это же свадьба! Проклятие на дом накличешь! Побойся бога, Катерина!
— Бога я не боюсь, Анна Петровна. Я боюсь, что если вы сейчас не уйдете, я заставлю вас оплачивать химчистку дивана и покупку новой вазы. Время пошло.
То, что последовало дальше, напоминало эвакуацию при пожаре. Гости, ворча и прихватывая со столов бутылки, потянулись к выходу. Кристина орала, что Катя — «сухарь бездушный» и «старая дева в душе». Лика плакала, размазывая тушь, и проклинала тот день, когда связалась с этой семейкой.
Паша стоял посреди разгрома, растерянно глядя на жену.
— Кать, ну зачем так радикально? Можно же было догулять, а завтра прибраться...
— Завтра, Паша, ты будешь искать себе жилье. Если ты считаешь, что мнение твоей матери и хотелки твоей сестры важнее нашего пространства, то живи с ними. Можешь даже в одной комнате.
— Ты меня выгоняешь из-за одной вечеринки?
— Я выставляю тебя за дверь из-за отсутствия позвоночника. Ключи на стол.
Через полчаса в квартире стало тихо. Лишь капал кран на кухне и пахло чем-то несвежим. Катя села на пол посреди гостиной, глядя на пятно от соуса на белом плинтусе. Ей не было грустно. Ей было... чисто. Будто нарыв, который зрел годами, наконец лопнул.
На следующее утро приехала бригада клининга. Три женщины в униформе три часа вычищали последствия «семейного торжества». Катя в это время сидела на балконе, попивая кофе из уцелевшей чашки.
Телефон разрывался от сообщений. Свекровь писала о «черном сердце», Кристина — о «деньгах, которые тебя испортили». Паша прислал жалобное: «Мама сказала, ты перебесишься. Я могу заехать за вещами вечером?»
«Вещи на лестничной клетке. В пакетах для мусора. Так Кристине будет привычнее их видеть», — ответила Катя и заблокировала номер.
Она зашла в комнату. Пахло озоном и чистящим средством. Белые ковры вернулись на свои места, идеально ровные и пушистые. Она провела рукой по поверхности стола. Ни крошек, ни жирных пятен, ни чужих ожиданий.
Оказывается, чтобы почувствовать себя хозяйкой своей жизни, иногда нужно просто выгнать из неё тамаду и всех, кто пришел поплясать на твоих границах.
Катя открыла окно, впуская свежий ветер. Свадьба закончилась. Началась её собственная жизнь. И в ней больше не было места «понимающим родственникам». Только орхидеям. Которые, кстати, на удивление выжили.
Присоединяйтесь к нам!