На противоположной стене Пикассо разворачивает «Мир». Композиция читается справа налево и сразу задаёт иной ритм.
Первая сцена — четыре фигуры в саду, наполненном мягким, почти успокаивающим цветом. Женщина читает и одновременно кормит ребёнка грудью. Над ними — сложная решётка, солнечный диск, напоминающий морского ежа, и дерево со светящимися плодами. Образ материнства здесь соединяется с образом культуры — той самой, что была уничтожена на противоположной стене.
Дальше пространство раскрывается в широкой синей плоскости, где сосуществуют несколько сцен, объединённых ощущением радости и лёгкости. Белая лошадь тянет борону, которую держит ребёнок, работающий в этом почти нереально голубом поле. Его взгляд направлен назад, к предыдущей группе, связывая сцены между собой. У животного крылья — отсылка к мифологическим образам, кентаврам и античному миру, к которому Пикассо в это время часто обращается.
Слева появляется музыкант с двойной флейтой. Под его музыку танцуют две обнажённые фигуры, к ним присоединяются дети — их движения лёгкие, почти игривые, с оттенком озорства. Мир здесь устроен иначе: птицы сидят в банке, рыба — в клетке, привычные роли меняются. Даже сова — традиционный символ ночи и тревоги — теряет свою мрачность, превращаясь в почти нейтральный, даже доброжелательный образ. Её уравновешивает гроздь винограда в руках ребёнка — ещё один знак плодородия и изобилия.
В финале появляются детали, которые замедляют взгляд: маленькие песочные часы на конце опоры, балансирующие на пальце женщины, и спираль раковины, на которой сидит музыкант. Линейное, хрупкое человеческое время как будто растворяется в этой сцене — вписываясь в более широкое ощущение непрерывности и вечности.
#árt
