В этом эксклюзивном отрывке из своей финальной автобиографии Last Rites («Последние обряды») великий и ужасный Оззи предельно честно рассказывает о том, что на самом деле творилось за кулисами его триумфального камбэка в Бирмингеме. Почему он забыл свою трость, о чем молчал Тони Айомми в очках-авиаторах и какой секретный пакт чета Осборнов заключила на высоте 10 000 метров по пути в Лос-Анджелес – читайте в этой главе, которая ставит жирную точку в истории одной из самых безумных карьер в рок-музыке
Журнал Metal Hammer, 2025, ноябрь-декабрь, #13(407)
Никто не ожидал увидеть Оззи Осборна на церемонии закрытия Игр Содружества 2022 года, проходивших в его родном Бирмингеме. Певец был вынужден отменить прощальный тур «No More Tours II» из-за гремучей смеси пандемии и бесконечных проблем со здоровьем, включая болезнь Паркинсона и травму позвоночника, после которой он едва мог передвигаться без посторонней помощи.
Однако 8 августа того же года Оззи и гитарист BLACK SABBATH Тони Айомми совершили «диверсию», внезапно появившись на церемонии, исполнив «Iron Man» и «Paranoid» перед многотысячной толпой на стадионе Alexander Stadium и миллионами зрителей у экранов. Как вспоминает сам Оззи в этих отрывках из недавно опубликованной посмертной автобиографии «Last Rites», возвращение в Бирмингем было перегружено эмоциями и страхом, что все пойдет прахом. Но именно этот вечер в итоге привел к грандиозному финалу под названием «Back To The Beginning».
Это история ночи, когда Оззи Осборн вернулся домой…
Это было невероятное чувство – приземлиться в Англии впервые за восемь или девять лет, понимая, что я буду представлять свою страну и свой родной город.
Впрочем, старый добрый страх сцены вернулся ко мне с утроенной силой. Особенно из-за того, что церемонию закрытия собирались транслировать в прямом эфире на BBC One. Даже если убрать камеры, такие спецмероприятия – это совсем не то же самое, что обычный тур. У тебя есть только одна попытка. Если облажаешься – это конец. Добавьте сюда объективы, и страх выходит на совершенно новый уровень. В девяти случаях из десяти, когда рядом камеры, я все порчу.
При этом нет ничего хуже, чем пересматривать себя позже. Когда я вижу свое выступление, я точно помню, о чем думал в каждую конкретную секунду. И если я где-то «йодлю» – ну, в смысле, голос дает петуха или дрожит, – меня буквально выворачивает от стыда [I cringe so hard], чувак. Это как слушать свои интервью. Терпеть не могу. Сразу выключаю.
Насчет джетлага я особо не переживал. У меня есть проверенный метод борьбы с ним: как только приземляюсь, тут же перехожу на местное время, чего бы мне это ни стоило в первые сутки. Если я сразу перестраиваюсь – я в порядке. Проблемы начинаются, когда пытаешься удержаться в своем часовом поясе – тогда и начинаешь отключаться в самый неподходящий момент.
Но что я никак не мог переварить, так это погоду. Пока я рос, была одна вещь, которую в августе можно было гарантировать на сто процентов – это чертов дождь. Но тут – сплошная синева без единого облака и солнце, жара стояла такая, какую обычно ждешь где-нибудь на юге Франции. Было такое пекло, что нам пришлось использовать отель вместо гримерки, потому что на стадионе не было кондеев. Помню, как сказал Шэрон: «Нам нужно поставить кондиционеры в Уэлдерс Хаус [дом в Бакингемшире], иначе мы тут летом тупо не выживем». Я тогда подумал – ну все, глобальное потепление поджарило Англию, теперь это норма. Но с тех пор каждый раз, когда я спрашиваю кого-то из знакомых англичан, как прошло их лето, ответ всегда один и тот же: «А его и не было».
Семья приехала встретить меня перед шоу. Было круто всех повидать. Но в то же время – очень странно. Мой брат Тони умер в 2014-м, сестра Айрис – через два года после него. Моя сестра Джин тоже потеряла мужа, Нормана – он был мне как старший брат, которого у меня никогда не было – это случилось прямо перед стартом No More Tours II. Так что остались только мы с Джин, еще одна сестра Джиллиан и мой брат Пол. Самое странное чувство в мире: годами на семейных посиделках нас всегда было шестеро, а теперь – вот они мы, осталось четверо. А большинства моих старых друзей из Астона уже и вовсе не было в живых.
Поездка до стадиона Alexander Stadium тоже была странной. Раньше я знал Перри-Барр как свои пять пальцев. То же самое с Бирчфилдом и Ньютауном – моими старыми охотничьими угодьями. Но с семидесятых столько улиц и зданий перестроили, что я никак не мог сориентироваться. Ни одной из тех улиц, что я видел из окна, в мое время не существовало. Я надеялся, что старые воспоминания нахлынут... но все настолько изменилось, что я мог быть где угодно. К тому же я нервничал, а когда мандражируешь, трудно на чем-то долго фокусироваться.
Самое забавное, что я толком и самого стадиона не видел, хотя за несколько часов до шоу мы провели прогон и саундчек. Закулисье фактически находилось под главной сценой. Там, внизу, был целый мир. Жонглеры, гимнасты, танцоры на растяжке. Все это в замкнутом пространстве, невидимом для публики.
Первым делом мы переговорили со стейдж-менеджером.
Все, что мне нужно было сделать, по его словам, – это встать на механическую платформу, которая поднимется через проем в полу сцены. Так я должен был эффектно появиться. Со стороны казалось бы, что я стою – и технически так оно и было, — но сзади была изогнутая опора, прикрепленная к шесту, на которую я мог опереться. Никто бы этого не заметил, потому что на мне было длинное, развевающееся черное пальто. А под пальто на всякий случай надели еще и специальную страховку.
Прыгать со сцены в толпу я точно не собирался.
Шэрон до смерти боялась, что я рухну на глазах у половины мира. Я твердил ей: «Со мной все будет хорошо! Со мной все будет хорошо!»
Тони [Айомми] ехал целую вечность. Он перебрался подальше от Бирмингема, так что путь был неблизкий. К тому моменту, когда он добрался, все превратилось в суету – чисто деловой подход. Не то чтобы мы холодно встретились, нет. Просто у нас была работа, и Тони, вероятно, нервничал не меньше моего. Ну и, конечно, камеры были повсюду, фиксируя каждое наше слово».
Трудно было поверить, что я снова в строю. Я чувствовал себя Дугласом Бадером – тем знаменитым пилотом, который потерял ноги в авиакатастрофе, но вернулся из отставки, чтобы летать в «Битве за Британию». Бадер был невероятно силен, судя по всему, и мог забросить себя в кабину на одних руках. В конце концов его сбили и взяли в плен. Но даже немцы такие: «Этот парень летал без ног, он заслуживает уважения…»
Часы между прогоном и самим шоу тянулись бесконечно.
Просто сущая пытка, чувак.
Я забился в угол и сосредоточился на дыхании, стараясь сохранять равновесие.
«Помнишь», – сказал Тони прямо перед выходом, «играем вступление к Iron Man, без куплетов, просто рифф, а потом сразу Paranoid. Идет?»
«Идет»
«Удачи [Break a leg], Оззи»
«Тебе тоже, Тони».
Кроме короткого прогона и чека, у нас не было репетиций. Мы это даже не обсуждали, когда все планировали. Ну, в смысле, мы играли эти две песни почти каждый вечер на протяжении чертовых пятидесяти лет. Если мы не выучили их до сих пор, то уже и не выучим никогда.
Полная темнота. Медленный переход в красный. Дым.
ТУК. ТУК. ТУК. ТУК…
Оглушительный рев взрывает стадион – толпа узнала песню. Скандирование. Хлопки. Крики. Океан крошечных огней от тридцати тысяч телефонов.
ТУК. ТУК. ТУК. ТУК…
Каждый удар правой ноги Томми по бас-барабану ощущается как прилет минометного снаряда.
Ну, понеслась…
ДДННННННН-ИИИИИИИ-ОООООО-УУУУУУУУУ…
Эта первая нота «Iron Man» каждый раз меня прошибает. Ты чувствуешь ее нутром. Зубами. Костями. Как будто врата ада со скрежетом распахиваются. Как гул бомбардировщиков «Хейнкель», когда они ныряли под облака, пытаясь разбомбить завод «Спитфайров» в Касл-Бромвич, ночь за ночью. Как грохот тяжелых станков, за которыми работали наши отцы. И их отцы до них.
ДДННННННН-ИИИИИИИ-ОООООО-УУУУУУУУУ…
ТУК. ТУК. ТУК. ТУК…
ДДННННННН-ИИИИИИИ-ОООООО-УУУУУУУУУ…
«I… AM… IRON… MAN». Я на платформе, поднимаюсь в сияющий красный туман. Я не просто чувствую себя частью толпы… Я и есть эта безумная толпа.
Видеопроекции мерцают на пятнадцатиметровых акустических колоннах по обе стороны от меня.
ДУ-У-УГ-НУ-У-У-У-УГ, ДУ-НА-ХА-ХА… Д-Н-Д-Н-Д-НДУ, ДУ-НА-НА!!
Столбы пламени вырываются из сцены, когда Тони вгрызается в рифф. Я смотрю на Перри-Барр… на Астон. На место, где я вырос шестьдесят, семьдесят лет назад. На толпу, которая, кажется, растянулась до самого Вулвергемптона. Прямой эфир на BBC One. Принц Чарльз здесь. И все, о чем я могу думать: какая честь. Какая жизнь. Каковы были шансы, что все обернется именно так?
– LET’S GO CRAZY!! – ору я.
Взрывы повсюду. Сотни ракет взмывают в ночное небо из каждого угла стадиона. Они вспыхивают так ярко, что кажется, будто наступил день.
И мы влетаем в Paranoid.
На этом этапе работает уже мышечная память. Я прыгаю вверх-вниз. Скалюсь во весь рот. Вскидываю руки. Хлопаю вместе с толпой. Я попадаю в ноты. Никаких «петухов». Ослепительные вспышки красного, оранжевого, белого и синего повсюду вокруг и надо мной. Мы валим песню так, будто нам снова по двадцать три. А вот и соло Тони. Парень крут так же, как в день нашей первой встречи. Кожаный пиджак. Очки. Проносится по нотам, руки почти не двигаются – кажется, что это проще простого, хотя кончики его пальцев все еще сделаны из крышек от бутылок из-под моющего средства.
Последний куплет. Все закончилось почти раньше, чем началось. Меня колотит от восторга [I’m buzzing], чувак. Я на невероятном подъеме. И все это – без единого препарата или капли спиртного.
– БИРМИНГЕМ НАВСЕГДА! – кричу я сквозь грохот и взрывы ракет, пока горизонт города, в котором я родился, сияет и вибрирует.
И вот – финал. Последняя вспышка света.
«Затем снова тьма. ДЗИНЬ. Двери лифта открылись на уровне парковки. Прошло минут двадцать или тридцать после шоу.
«Увидимся, Тони», – сказал я.
«Увидимся, Оззи».
Он пошел в одну сторону, я – в другую. Сказать особо было нечего. Мы оба были как в тумане. Чего я тогда не осознал – но на что Шэрон указала мне позже, – так это то, что я оставил свою трость там, за кулисами. В моей системе было столько адреналина, что я шел сам, даже не задумываясь об этом.
Позже, когда мы садились в лимузин-вэн, который вез нас в аэропорт, Шэрон рассказала мне, что Брайан Мэй из QUEEN запостил в соцсетях, что он плакал, глядя на наше выступление. Я и сам пустил слезу, когда бабахали все эти фейерверки. Тони, наверное, тоже, но на нем были очки, так что не разобрать. Это было абсолютно, запредельно мощно. Нет слов, которые могли бы описать то, что я чувствовал там, наверху. Я был дома. Я сделал это. Весь тот кошмар, через который я прошел за последние годы… он просто испарился. Я только жалел, что мы не сыграли больше песен. Мы были в таком ударе, что могли бы выдать половину сета.
Пока мы выезжали с парковки, Шэрон без умолку тараторила о той части стадиона, которую мы не видели со сцены. Центральным элементом всего этого дела, по ее словам, был гигантский механический бык высотой метров десять, сделанный из чего-то похожего на обожженный металл. Его создала лондонская компания по спецэффектам Artem. Она не могла перестать восхищаться этим быком: «Ты бы видел его, Оззи, он умел ходить, вставал на дыбы и даже пускал пар из ноздрей!!»
По словам Шэрон, бык был сделан из металла как символ тяжелой индустрии Бирмингема. А выбрали именно быка из-за травли быков, которую когда-то устраивали на том самом пустыре, где сейчас стоит торговый центр Bullring. В этом жестоком развлечении прошлого животных стравливали с собаками. Участь быков была предрешена, даже если они выходили победителями из этой схватки. Собственно, для этого и вывели британских бульдогов – чтобы они могли выстоять десять раундов против быка. Поэтому они такие живучие. Полагаю, в те времена у людей просто не было других развлечений.
Мне было трудно сосредоточиться на том, что говорила Шэрон, потому что мы выезжали со стадиона другим путем, и как только свернули налево, я понял: черт возьми, я точно знаю, где мы! Мы были всего в паре кварталов от моей старой школы – Бирчфилд Роуд.
Теперь, когда я сориентировался, я попросил водителя сделать крюк. Внезапно я увидел старый методистский зал, где мы когда-то репетировали, проехал мимо паба Church Tavern прямо за углом. Это одно из немногих старых заведений, которые еще уцелели. Большинство исчезло, что логично – теперь Астон стал мусульманским районом. Потом мы оказались у Вилла Парк. А оттуда, за углом на Уиттон-роуд, была моя старая улица Лодж Роуд. Улицу Парк-лейн, где жил Тони, стерли с лица земли вместе с угловым магазином его родителей – «Iommi’s». Теперь там сплошные новостройки.
Водитель тем временем рассказал, что фасад старой фабрики GEC, где работал мой отец, все еще на месте – его вроде как признали памятником архитектуры, – но самой фабрики давно нет. Теперь там какой-то склад интернет-магазина. Последними местами, мимо которых мы проехали, были лавка Лиззи, где я когда-то покупал поштучно сигарету и спичку, и прачечная, в которой мама стирала наши вещи. Сейчас там китайская еда на вынос и салон мобильной связи.
А потом мы рванули в Хитроу, на рейс до Лос-Анджелеса. Тем временем на стадионе уже начали убирать лишние кресла и укатывать того механического быка, чтобы разобрать его на части и выкинуть на свалку.
В самолете мы с Шэрон решили наконец дать ход тому, что планировали очень долго. Мы хотели отблагодарить Бирмингем по-настоящему. У Шэрон была мечта: открыть музыкальную школу в здании переоборудованного склада – в духе корней SABBATH. Там бы учили не только музыке, но и актерству, дизайну декораций, звукозаписи. Читать лекции приходили бы знаменитости. Там же разместилась бы постоянная коллекция моих меморабилий, интерактивный музей, кофейня.
«Звучит потрясающе», – сказал я ей, «но на это уйдет лет десять. А у меня нет десяти лет».
«Дай мне три», – ответила она. «И знаешь что, Оззи, раз уж ты официально снова выступаешь, почему бы не закатить прощальный концерт с SABBATH на открытии?»
Я просто рассмеялся. В моем возрасте, с моими травмами и Паркинсоном трудно планировать даже следующий месяц, не то что 2025 год.
Но возражать я не стал. «Ладно, – сказал я, – по рукам».
ДЛЯ ИСТИННЫХ ФАНАТОВ:
- «Помню, как Оззи разгуливал в меховых шубах и бриллиантах»: Кэрмин Эппис о напутствии Шэрон, грязной игре лейблов и неизвестном Поле Стэнли
- «На других фестах все напряженные, а у нас – летний лагерь»: Шэрон Осборн раскрыла детали триумфального возвращения Ozzfest в 2027
Понравился отрывок из мемуаров?? Ставьте лайк и подписывайтесь на канал – впереди еще много архивных материалов и редких баек из мира рок-музыки
#ОззиОсборн #OzzyOsbourne #BlackSabbath #АвтобиографииЗнаменитостей #МузыкальныеНовости #РокМузыка #ИсторияРока