Валентина Михайловна открыла дверь и увидела на пороге двоих. Мужчина лет сорока пяти, в сером пиджаке, с папкой. Рядом — молодая женщина в синей куртке с логотипом на груди.
— Здравствуйте, — сказал мужчина и улыбнулся. — Фомин Андрей Геннадьевич, городской психоневрологический диспансер. Это Светлана, социальный работник. Мы проводим плановый обход одиноких граждан пенсионного возраста. Районная администрация направила.
— Я вас не вызывала, — сказала Валентина Михайловна.
— Это плановое мероприятие, вас должны были уведомить письмом.
— Никакого письма не было.
— Бывает, почта работает не очень. — Он снова улыбнулся. — Это займёт минут двадцать, не больше. Мы просто поговорим, посмотрим, как вы живёте, всё ли в порядке.
Валентина Михайловна стояла в дверях и смотрела на него. Потом посмотрела на девушку. Та улыбалась заученно, как продавец в магазине.
— Хорошо, — сказала Валентина Михайловна. — Проходите.
Она провела их в гостиную. Пока они усаживались, сама зашла на кухню — налить воды, как будто. Взяла телефон и набрала сообщение Зое, соседке с третьего этажа: «Зоя, зайди срочно, скажи что за солью». Отправила, убрала телефон и вышла с водой.
Фомин сидел с папкой на коленях и оглядывал комнату. Взгляд у него был профессиональный — не любопытный, а оценивающий. Такой взгляд Валентина Михайловна видела однажды, когда к соседке приходили описывать имущество.
— Валентина Михайловна, — начал он, открывая папку, — вы живёте одна?
— Одна.
— Давно?
— Семь лет, как муж умер.
— Сын навещает?
— Иногда.
Он что-то записал.
— Как у вас со сном? С памятью? Бывает, что забываете, куда положили вещи, путаете числа, имена?
— Нет.
— Понятно. — Записал. — А бывает, что вам кажется, будто кто-то за вами следит? Или голоса слышите?
Валентина Михайловна помолчала секунду.
— Нет.
— Хорошо. — Он поднял голову. — Вы не против, если я задам вам несколько простых вопросов? Тест на ориентацию, стандартная процедура.
— Задавайте.
— Какой сегодня день недели?
— Вторник.
— Число?
— Четырнадцатое.
— Месяц, год?
— Октябрь, — она назвала год.
— Как зовут действующего президента страны?
— Вы серьёзно?
— Это стандартный вопрос.
Она назвала. Он снова записал.
В дверь позвонили.
— Простите, — сказала Валентина Михайловна и пошла открывать.
На пороге стояла Зоя — пятидесятивосьмилетняя, плотная, бывшая медсестра, проработавшая в неврологии двадцать два года. В руках держала пустую чашку.
— Валь, соль не одолжишь? — сказала она и шагнула в коридор, не дожидаясь ответа.
— Заходи, — сказала Валентина Михайловна. — У меня гости.
Зоя вошла в гостиную, поздоровалась, окинула взглядом мужчину с папкой и девушку — и всё поняла мгновенно, Валентина это видела по тому, как чуть изменилось её лицо. Зоя прошла медицину, она умела не показывать.
— Я тут подожду, — сказала Зоя и села на стул у стены. — Пока вы заняты.
Фомин посмотрел на неё.
— Это займёт немного времени, можете зайти позже.
— Мне торопиться некуда, — сказала Зоя и положила руки на колени.
Пауза была короткой.
— Хорошо, — сказал Фомин и вернулся к Валентине Михайловне. — Продолжим. Вы принимаете какие-нибудь лекарства?
— От давления.
— Название помните?
Она назвала.
— Сами ходите в аптеку?
— Сама.
— В магазин?
— Сама.
— Платёжки оплачиваете?
— Через банк, онлайн.
Он записал. Что-то в его записях, судя по тому, как долго он писал после простых ответов, было лишним. Зоя тоже это заметила — Валентина видела, как та чуть подалась вперёд.
Визит длился ещё минут пятнадцать. Фомин спрашивал, Валентина отвечала коротко и точно. Под конец он попросил её нарисовать циферблат часов и написать короткое предложение — стандартные тесты на когнитивные нарушения. Она нарисовала и написала без ошибок.
— Хорошо, — сказал он, складывая листы в папку. — Мы всё зафиксировали. Спасибо за сотрудничество.
— И что дальше? — спросила Валентина Михайловна.
— Данные уйдут в районную службу, там всё обработают. Это чисто формальная процедура.
— Понятно, — сказала она.
Когда они ушли, Зоя поднялась со стула и плотно закрыла дверь в гостиную.
— Валя, ты понимаешь, кто это был?
— Понимаю.
— Это не плановый обход. Плановых обходов психиатров не существует, я двадцать лет в медицине, мне ли не знать. Это экспертиза. Кто-то её заказал.
— Марина, — сказала Валентина Михайловна и села. — Больше некому.
Марина — невестка. Жена сына Сергея, в браке уже двенадцать лет. Валентина никогда не понимала, что Сергей в ней нашёл — острая, расчётливая, умеющая быть милой ровно до той минуты, пока это было выгодно. Квартиру Валентина не переписывала — трёхкомнатная, в центре, доставшаяся от родителей, дорогая. Марина об этом думала всегда, это читалось в каждом её визите, в каждом слишком заботливом вопросе — как здоровье, Валентина Михайловна, не одиноко ли вам, может, к нам переехать?
Сергей звонил редко. Валентина давно привыкла.
— Зоя, — сказала она, — у тебя телефон был включён?
— С того момента, как вошла, — сказала Зоя. — Писала тебе в ответ, что иду, и сразу включила запись. Там всё есть — и вопросы его, и твои ответы. Слышно хорошо, я у стены сидела.
Валентина кивнула.
— Теперь нужен адвокат.
Адвоката нашла через знакомых — Ольга Павловна Черных, сухая женщина лет пятидесяти, говорившая коротко и по существу. Они встретились у Валентины дома, Зоя тоже пришла.
Ольга Павловна выслушала, посмотрела запись на телефоне Зои, помолчала.
— Значит, так, — сказала она. — Чтобы подать в суд на лишение дееспособности, им нужно заключение психиатра. Судя по тому, что этот Фомин к вам приходил, заключение они уже заказали или вот-вот получат. Дальше — исковое заявление, суд назначит независимую экспертизу, но если у них на руках будет документ от врача, процесс пойдёт. Это небыстро, но реально.
— Что мы можем сделать? — спросила Валентина Михайловна.
— Первое — подать жалобу в Департамент здравоохранения на Фомина. Визит без направления, без согласия, без документов — это уже нарушение. Второе — запись Зои как доказательство того, что вы абсолютно адекватны. Третье…— Ольга Павловна сделала паузу. — Нам нужно знать, что именно написал Фомин в своём заключении. Без этого мы стреляем вслепую.
— Как это узнать?
— Пока — никак. Ждём, когда они подадут иск. Тогда всё выйдет наружу.
Валентина Михайловна ждала две недели. Сергей не звонил. Марина тоже. Это само по себе было ответом.
На шестнадцатый день позвонила Ольга Павловна.
— Валентина Михайловна, иск подан. Заявители — ваш сын Сергей Николаевич и его супруга. В качестве основания — заключение психиатра Фомина о наличии у вас лёгкой степени деменции с нарушением критического мышления и способности руководить своими действиями.
Валентина сидела у окна и смотрела на улицу.
— Значит, всё-таки написал.
— Написал. Но вот что интересно. Сегодня утром мне позвонил сам Фомин.
— Что?
— Позвонил сам. Сказал, что хочет встретиться. Я встретилась час назад. — Ольга Павловна помолчала. — Он пришёл с диктофонной записью. На записи — Марина предлагает ему деньги за нужное заключение. Тридцать тысяч наличными. Он взял деньги, но запись сделал ещё тогда, при встрече с ней. Говорит, что сразу понял, чем это может закончиться для него, и подстраховался.
— Он пришёл к вам сам.
— Сам. Говорит, что когда увидел вас и поговорил с вами — понял, что вы совершенно здоровы. Написал заключение под давлением, теперь хочет это исправить. Принёс запись, готов выступить свидетелем.
Валентина Михайловна молчала.
— Значит, их двое, — сказала она наконец. — Зоя и он.
— Двое, — подтвердила Ольга Павловна. — Теперь у нас есть запись визита, где вы отвечаете чётко и верно на все вопросы, и запись того, как Марина предлагает врачу деньги за ложное заключение. Это уже не просто иск об опеке — это уголовное дело о мошенничестве.
Суд был в ноябре. Валентина Михайловна сидела в зале и смотрела прямо перед собой. Сергей пришёл с Мариной, они сели по другую сторону и не смотрели в её сторону. Марина была в тёмном пиджаке, причёсана аккуратно, держалась ровно. Она умела держаться.
Судья огласил состав дела. Потом Ольга Павловна попросила слово.
— Ваша честь, защита располагает двумя аудиозаписями, имеющими прямое отношение к делу. Первая — запись визита психиатра Фомина к моей подзащитной. Вторая — запись встречи гражданки Сухановой Марины Владимировны с Фоминым, в ходе которой она предложила ему денежное вознаграждение за составление заведомо ложного медицинского заключения.
Марина что-то сказала своему адвокату. Тихо, но резко.
Судья попросил воспроизвести записи.
Запись Зои была чёткой. Вопросы Фомина, ответы Валентины. Дата, президент, лекарства, циферблат. Всё точно, всё правильно, голос спокойный. Потом запись встречи с Мариной — её голос, узнаваемый, немного в нос, говорила быстро. «Понимаете, у неё деменция прогрессирует, родственники в ужасе, нам нужен документ, подтверждающий диагноз». И Фомин — осторожно, обтекаемо. И снова Марина: «Мы отблагодарим, не беспокойтесь. Тридцать — вас устроит?»
В зале было тихо.
Адвокат Сергея и Марины попросил слово и долго говорил о том, что записи могут быть смонтированы, что их подлинность не доказана, что Фомин — заинтересованное лицо. Говорил громко и уверенно.
Ольга Павловна ответила коротко. Записи прошли техническую экспертизу накануне — монтажа нет. Фомин готов дать показания лично. И, кроме того — против Марины Владимировны Сухановой параллельно возбуждено уголовное дело по статье о даче взятки должностному лицу.
Марина сидела прямо. Только руки на столе — Валентина заметила — побелели в суставах.
Сергей не смотрел никуда.
Суд отклонил иск о лишении дееспособности полностью.
Они вышли из здания суда в разные стороны. Валентина Михайловна — с Ольгой Павловной и Зоей. Сергей с Мариной — к своей машине, быстро, не оглядываясь.
У крыльца Зоя взяла Валентину за руку.
— Ну вот, — сказала она.
— Вот, — согласилась Валентина Михайловна.
— Сергей тебе позвонит, думаю.
— Может, и позвонит.
— Что скажешь?
Валентина Михайловна застегнула пуговицу на пальто и посмотрела на серое ноябрьское небо.
— Скажу, чтобы звонил просто так. Без поводов и без квартиры. Если сможет — поговорим.
— А если не сможет?
— Тогда не поговорим, — сказала она просто. — Я не тороплюсь.
Они пошли к остановке. Зоя что-то говорила про обед и про то, что купила вчера хорошей рыбы. Валентина слушала и думала, что ноябрь в этом году не такой тяжёлый, как обычно. Небо серое, но воздух чистый. И идти легко.