— Саш, я не поняла, у нас забор самовыразился или мы в Шанхай переехали? — Таня замерла у калитки, сжимая в руках руль так, будто это был единственный спасательный круг в открытом море.
Из-за забора их законной дачи, купленной в ипотеку, которая еще три года будет сосать из них соки, доносился заливистый смех, звон посуды и запах такого наваристого плова, что слюна выделилась даже у видавшего виды садового гнома.
— Тань, ну чего ты начинаешь, — пробормотал Саша, пытаясь изобразить на лице невинность, которая обычно бывает у котов, доедающих чужую сосиску. — Мама просто сказала, что ей скучно в городе на праздники.
— Скучно? — Таня вышла из машины, поправила трикотажные брюки, которые в районе колен уже начали жить своей, отдельной от хозяйки жизнью. — Саш, когда твоей маме скучно, в радиусе пяти километров гибнет всё живое. Но я не знала, что «скучно» теперь включает в себя табор цыган.
На крыльце, вальяжно расположившись в единственном плетеном кресле Тани, восседала Виктория Ивановна. Рядом, на ступенях, сидели двое незнакомых мужчин в майках-алкоголичках и сосредоточенно чистили картошку в эмалированный таз.
— О, приехали! — Виктория Ивановна лучезарно улыбнулась, даже не подумав встать. — А мы вас к вечеру ждали. Сашенька, деточка, разгружай машину, там Виталик с Колей уже мангал раздули.
— Мам, а кто такие Виталик с Колей? — осторожно спросил Саша, вытаскивая из багажника сумку с рассадой помидоров, которые Таня любовно выращивала на подоконнике, надеясь на тихий отдых.
— Как кто? Это же племянники моей троюродной сестры из Житомира! — Виктория Ивановна махнула рукой в сторону огорода. — Они проездом, решили на майские свежим воздухом подышать. Ну не в гостинице же им селиться, когда у нас такие хоромы!
Хоромы представляли собой щитовой домик площадью тридцать шесть квадратов, где каждый шаг отзывался стоном половых досок, а звукоизоляция позволяла слышать, как на другом конце участка чешется соседский шпиц.
— Виктория Ивановна, — Таня подошла к крыльцу, чувствуя, как внутри закипает что-то посильнее чайника со свистком. — А где Егор с Ритой спать будут? Мы же договаривались, что дети займут второй этаж.
— Тю, Танюша, — свекровь прищурилась, — дети молодые, им и на веранде в спальниках хорошо. А на втором этаже я Виталика с женой уложила. У него спина слабая, ему комфорт нужен.
В этот момент из дома вышла пышнотелая дама в розовом халате, расшитом золотыми павлинами. В руках она несла блюдо с нарезанным салом, толщина которого намекала на то, что кабан при жизни вел исключительно малоподвижный образ жизни.
— Ой, хозяева! — заголосила дама. — Я Люба. А мы тут похозяйничали малость. Вы не переживайте, я в шкафах порядок наvela, всё лишнее в сарай снесла, чтоб место под вещи освободить.
Таня почувствовала, как правое веко начало совершать ритмичные движения. В сарай, значит. Там лежали её любимые книги, запасной комплект постельного в цветочек и старый, но вполне рабочий фен.
— Лишнее? — Таня сделала глубокий вдох. — Саш, ты слышал? Наше «лишнее» теперь в сарае. Видимо, рядом с лопатами и удобрениями для кабачков.
— Тань, ну неудобно же, люди издалека, — зашептал Саша, пряча глаза. — Давай до девятого числа потерпим, а там они уедут.
— Девятого числа какого года, Саша? — уточнила Таня, глядя, как Егор и Рита, вылезшие из машины, с ужасом взирают на происходящее.
Егор, двадцатилетний детина под два метра ростом, поправил очки и грустно посмотрел на свою игровую приставку, которую он тащил с надеждой поиграть в тишине. Рита же, в своих модных широких джинсах, молча достала телефон и начала записывать видео, очевидно, для рубрики «Как выжить, если ваша бабушка — захватчик».
Вечер наступил незаметно, принеся с собой прохладу и осознание полной катастрофы. Стол на веранде ломился от еды, за которую, судя по чекам, торчащим из кармана Саши, заплатил именно он.
— Танечка, что ты сидишь как неродная? — Виктория Ивановна пододвинула к ней тарелку с пловом, в котором жира было больше, чем здравого смысла. — Поешь, а то кожа да кости. Совсем себя на своей работе засушила.
— Спасибо, Виктория Ивановна, я после шести не ем, — отрезала Таня, наблюдая, как Коля виртуозно отправляет в рот кусок хлеба с палец толщиной.
— Вот потому и злая такая, — хохотнул Виталик. — Организм подпитки требует! А дача — она для чего? Для души и живота!
— Дача, Виталий, — Таня подчеркнуто вежливо улыбнулась, — она для того, чтобы я могла в тишине послушать птиц, а не рассказы о том, как у вашей троюродной тети корова отелилась в неурочный час.
Разговор не клеился. Виктория Ивановна то и дело вставляла свои «пять копеек» о том, что молодежь нынче пошла слабая, забор красить не умеет, а Рита в девятнадцать лет еще даже не знает, с какой стороны подходить к закаточным крышкам.
— А зачем мне знать? — буркнула Рита, ковыряя вилкой огурец. — В магазине всё продается.
— В магазине химия одна! — возмутилась Люба, поправляя павлина на груди. — Вот мы сегодня в подпол ваш лазили, там три банки варенья стояло засахаренного. Мы их открыли, с чаем приговорили. Вкусное!
Таня замерла. Это было варенье из лесной малины, которую она собирала прошлым летом, сдирая руки в кровь и отбиваясь от комаров размером с воробья. Она берегла эти банки для Егора, когда тот зимой начнет шмыгать носом.
— Приговорили, значит, — тихо сказала Таня. — Ну, на здоровье. Надеюсь, косточки в зубах не застряли.
К десяти вечера выяснилось, что спать Тане и Саше придется в проходной комнате на старом диване, который помнил еще Олимпиаду-80. Диван скрипел так громко, что казалось, он подает сигналы бедствия в открытый космос.
— Саш, — прошептала Таня в темноте, пытаясь найти положение, при котором пружина не впивалась бы ей в печень. — Ты понимаешь, что мы на птичьих правах в собственном доме? Твоя мама устроила здесь филиал санатория «Дружба».
— Тань, ну потерпи. Мама старая, ей хочется внимания.
— Внимания? Саш, ей хочется власти. Она здесь как Наполеон, только вместо треуголки у неё бигуди. Ты видел, как она распоряжалась моими полотенцами? Она ими вытирала Колю после душа! Моими! Махровыми! Которые я из Турции везла!
Саша что-то невнятно промычал и захрапел. Ему было проще — он умел отключаться от реальности, когда та становилась слишком колючей.
Утро седьмого мая началось не с пения птиц, а с грохота кастрюль. Виктория Ивановна решила, что в семь утра — самое время варить суп на всю ораву.
— Таня! — зычный голос свекрови прорезал сон. — Вставай, лежебока! Там на огороде трава выше забора, а ты дрыхнешь. Мужчины уже на речку собрались, а нам надо грядки под морковь подготовить.
Таня выползла на кухню, щурясь от яркого солнца. На плите в огромной кастрюле бурлило нечто, подозрительно напоминающее варево для крупного рогатого скота.
— Где Саша? — спросила Таня, пытаясь найти чистую кружку. Все кружки были заняты недопитым чаем с плавающими в нем крошками печенья.
— С Виталиком и Колей ушел снасти проверять, — радостно сообщила Виктория Ивановна. — Пусть мальчики отдохнут, они в городе упахались. А мы с тобой, девоньки, сейчас огород перекопаем. Люба вон уже лопату точит.
Люба в тех же павлинах, но уже с повязанным на голову платком, действительно стояла посреди двора и с энтузиазмом тыкала лопатой в сухую землю.
— Я не буду копать морковь, — спокойно сказала Таня, наливая себе воду прямо из-под крана. — У меня отпуск. Я планировала лежать в гамаке и читать книгу.
— В гамаке? — Виктория Ивановна картинно прижала руку к сердцу. — В то время как семья в поте лица трудится? Танюша, ты совсем совесть потеряла. Мы для кого стараемся? Для вас же! Сами потом эту морковочку хрумкать будете.
— Я куплю морковь в «Пятерочке» по тридцать рублей за килограмм, — парировала Таня. — И сэкономлю на мазях от радикулита примерно три тысячи.
Весь день прошел в режиме партизанской войны. Таня демонстративно уселась в гамак, демонстративно открыла детектив и даже надела солнечные очки, чтобы не видеть осуждающих взглядов свекрови. Однако сосредоточиться не давали.
— Танечка, а где у нас соль? — кричала из окна Люба.
— Таня, а почему у вас шланг дырявый? — вопрошал Виталик, вернувшийся с речки без рыбы, но с явным запахом хмельного задора.
— Тань, а Егорка-то твой совсем неженка, — зашла с козырей Виктория Ивановна, присаживаясь на край гамака. — Сидит в своей комнате, в компьютер пялится. Нет бы отцу помочь дрова колоть.
— У отца есть Виталик и Коля, — не отрываясь от книги, ответила Таня. — Пусть отрабатывают постой и варенье.
К вечеру восьмого мая обстановка накалилась до предела. Выяснилось, что гости не просто «проездом», а решили остаться до конца праздников, а может, и «на недельку прихватить», потому что «воздух здесь больно целебный».
— Сашенька, — ворковала Виктория Ивановна за ужином, — Виталик говорит, у них в квартире ремонт затянулся, дышать нечем. Мы подумали, может, они у вас в большой комнате в городе поживут пару недель? А что, места много, Таня всё равно на работе постоянно.
Саша подавился куском хлеба. Рита уронила телефон в тарелку. Егор просто перестал жевать.
— А это прекрасная идея! — вдруг сказала Таня, ослепительно улыбнувшись. Все за столом замерли. Виктория Ивановна даже прищурилась, ища подвох.
— Правда, Танюша? — недоверчиво спросила она.
— Конечно! — Таня встала, поправила волосы. — Только зачем ждать города? Давайте прямо сейчас и начнем великое переселение. Саш, неси ключи от городской квартиры. Виталик, Коля, собирайте вещи. Мы с детьми решили, что раз вам здесь так нравится, мы вам мешать не будем. Поезжайте в город, там и горячая вода, и телевизор с пятьюдесятью каналами. А мы тут, в тишине, на природе…
— Как в город? — растерялась Люба. — А плов? А шашлыки завтра на девятое?
— Плов возьмете с собой в контейнерах, — распорядилась Таня. — Саш, заводи машину. Развози гостей. А Виктория Ивановна с нами останется, она же хотела морковку сажать. Завтра с утра и начнем. Прямо с пяти утра, как вы любите, мама.
Наступила тишина. Слышно было только, как в углу веранды бьется о стекло шальная муха.
— Тань, ты чего это? — прошептал Саша. — Куда я их повезу на ночь глядя?
— Домой, Саша. Домой. Или в гостиницу. Или к маме в её однушку — там места на полу много, Виталику для спины полезно будет.
Виктория Ивановна открыла рот, закрыла, снова открыла. Её план по мягкому захвату территории начал трещать по швам. Она-то рассчитывала, что Таня будет ворчать, но подчинится, будет готовить и убирать, пока гости наслаждаются жизнью. А тут — такой оборот.
— Да мы… мы, пожалуй, и правда поедем, — вдруг подал голос Виталик, почувствовав, что воздух в помещении стал подозрительно холодным. — Нам же еще… это… инструменты забрать надо у знакомых.
Через сорок минут двор опустел. Машина Саши, нагруженная гостями и их нехитрым скарбом (включая остатки малинового варенья), скрылась за поворотом. На крыльце остались Таня, Егор, Рита и Виктория Ивановна, которая выглядела так, будто её только что высадили с «Титаника» за пять минут до айсберга.
— Ну что, мама, — Таня подобрала с пола брошенное кем-то полотенце. — Пойдемте спать. Завтра в пять утра подъем. Огород сам себя не перекопает, а вы так за него радели.
Виктория Ивановна молча развернулась и ушла в дом. Она поняла, что в этот раз «крепость» не просто не сдалась, а перешла в контратаку.
Утром девятого мая Таня проснулась от непривычной тишины. Солнце заливало комнату, за окном действительно пели птицы. Она спустилась вниз и увидела на столе записку, написанную неровным почерком свекрови: «Уехала к Любе. У неё на даче хотя бы ценят помощь матери. Сама свою морковь сажай».
Таня потянулась, заварила себе крепкий кофе в любимой кружке, которую чудом не разбили гости, и вышла на крыльцо.
— Мам, они реально уехали? — заспанный Егор вышел следом.
— Реально, сынок. Праздник со слезами на глазах, но с чистой совестью.
— А морковь сажать будем?
— Обязательно, — усмехнулась Таня. — В следующем году. А сегодня у нас по плану гамак и абсолютное ничегонеделание.
Она села в кресло, из которого еще вчера пахло чужими амбициями, и прикрыла глаза. Впереди был целый день тишины. Однако, взглянув на телефон, Таня увидела пропущенный вызов от сестры Саши, которая жила в соседнем районе.
Таня нажала на кнопку «перезвонить», еще не зная, что на другом конце провода ее ждет новость, способная превратить остаток майских праздников в настоящий детектив с элементами триллера. Сестра Саши, Лена, обычно звонила только в двух случаях: либо когда ей нужны были деньги, либо когда случалось нечто из ряда вон выходящее. Судя по тому, как долго шли гудки, на этот раз было и то, и другое, да еще и с гарниром из семейных тайн, о которых Виктория Ивановна предпочла умолчать, когда заселяла в дом «племянников».
***
— Танька, ты только не падай, — голос золовки Лены в трубке вибрировал так, будто она сидела на работающей бетономешалке. — Мама к тебе Виталика пристроила не просто «воздухом подышать». Она его от долгов прячет! У него там какая-то история с перепродажей подержанных жигулей, и его по всей области ищут.
Таня медленно опустила чашку с кофе. В голове моментально сложился пазл: и майки-алкоголички, и нервные оглядки Виталика на каждый шорох у калитки, и странная спешка с «переездом в город».
— Лена, а ты раньше сказать не могла? — Таня почувствовала, как остатки утреннего покоя испаряются, уступая место холодному расчету. — Мы тут с ними за одним столом плов делили, а за забором, может, уже группа захвата в кустах сидит.
— Да я сама только пять минут назад узнала! — запричитала Лена. — Мама проговорилась, когда просила у меня ключи от моей пустующей квартиры. Говорит, Танюха их выставила, теперь бедному Виталику приткнуться негде.
Таня сбросила вызов. В пяти метрах от неё, в тени старой яблони, Саша пытался починить шланг, совершенно не подозревая, что возит в багажнике своей машины потенциальный повод для общения с правоохранительными органами.
— Саш! — крикнула Таня так, что соседский шпиц на всякий случай залез под крыльцо. — Разворачивай оглобли! И звони матери. Сейчас мы будем выяснять, почему у нас дача превратилась в перевалочный пункт для автодилеров в бегах.
Через час во дворе снова было шумно. Саша, бледный как полотно после короткого, но емкого разговора с женой, привез Викторию Ивановну обратно. Свекровь вышла из машины с видом оскорбленного достоинства, но в глазах ее явно читалось желание телепортироваться куда-нибудь на Луну.
— Виктория Ивановна, — Таня стояла, скрестив руки на груди, прямо напротив грядки, где Люба вчера так яростно точила лопату. — Давайте без прелюдий. Где сейчас ваши «племянники» и сколько они вам пообещали за постой?
— Танюша, ну что ты за человек такой, — заюлила свекровь, поправляя платок. — Сразу про деньги. Родственникам помочь — это же святое! У Виталика временные трудности, он просто хотел пересидеть праздники в тишине.
— В тишине нашего кошелька и за счет нашего спокойствия? — Таня шагнула вперед. — Значит так. Либо вы сейчас звоните своему Виталику и говорите, чтобы он духу своего не показывал в нашей городской квартире, либо я сама звоню куда следует. И поверьте, мой «детективный» интерес к его жигулям будет стоить ему дороже, чем номер в пятизвездочном отеле.
Виктория Ивановна сдулась как проколотый шарик. Она поняла, что невестка не шутит. Сарказм закончился, началась суровая бытовая проза, в которой Таня была главным прокурором.
— Ой, да ладно тебе, — проворчала свекровь, выуживая телефон. — Уезжают они уже. Люба сказала, что у них «дела» в другом городе. Совсем никакой поддержки от семьи.
— Семья, Виктория Ивановна, — это те, кто не подставляет близких под статью из-за сомнительных племянников, — отрезала Таня.
К вечеру девятого мая на даче воцарилась истинная тишина. Виталик с Колей и павлиньим халатом Любы исчезли в неизвестном направлении, Саша, получив профилактический нагоняй, самоотверженно чистил мангал, а дети, наконец, вылезли из своих гаджетов и развели костер.
Виктория Ивановна сидела на веранде, тихонько попивая чай. Она была подозрительно молчалива — видимо, осознавала, что лимит Таниного терпения исчерпан на десятилетку вперед.
— Мам, — Егор подошел к матери, протягивая ей тарелку с поджаренным на огне хлебом. — А морковь-то мы так и не посадили.
Таня посмотрела на пустую, неровно вскопанную Любой полоску земли, на заходящее солнце и на мужа, который виновато улыбался ей издалека.
— Знаешь, Егор, — Таня улыбнулась в ответ, чувствуя, как напряжение последних дней окончательно уходит в землю. — Морковь подождет. Главное, что мы забор укрепили. Моральный. Чтобы через него больше никакие «родственники» без приглашения не перепрыгивали.
Она взяла кусок теплого хлеба, пахнущего дымом и свободой, и поняла: это были лучшие майские праздники. Просто потому, что они закончились победой здравого смысла над родственным шантажом. Справедливость восторжествовала, а грядки… грядки никуда не денутся, пока у Тани есть эта дача и характер, способный разогнать любой табор.