Мой лучший друг детства живёт в соседнем городе. Сорок минут на электричке. Мы не виделись пять лет. Не потому что поссорились. Не потому что он меня предал или я его. А потому что у меня появилась семья, а у него — работа. Потому что «как-то не сложилось». Потому что «всё время некогда».
Я говорю себе «мы переросли друг друга». Это удобная фраза. Она снимает ответственность. Она превращает двух людей, которые когда-то знали всё друг о друге, в двух незнакомцев, которым просто «стало неинтересно».
Но я вру.
Вытеснил воспоминания о том, как мы лазали по стройкам, как дрались с пацанами из соседнего двора, как он держал меня за руку, когда хоронили моего хомячка. Вытеснил потому, что эти воспоминания слишком тёплые. А тёплое напоминает о том, что сейчас холодно.
Я замечаю это часто.
Моя мама звонит раз в две недели. Раньше она звонила раз в два дня. Я говорю себе «я занята». Но по правде — я боюсь. Боюсь, что она начнёт жаловаться на здоровье, и я почувствую себя виноватой. Боюсь, что она спросит «ты меня ещё любишь?», и мне придётся отвечать. Боюсь, что в её голосе я услышу старость — ту самую, которая когда-то постучится и в мою дверь.
Мой отец ушёл, когда мне было десять. Мы общались по большим праздникам — открытка, звонок на пять минут, «как дела в школе». А потом он женился во второй раз, и звонки стали реже. Потом у него родился другой ребёнок, и я перестала существовать. Я говорю себе «он меня бросил». Но откровенно — я сама перестала тянуться. Я вытеснила его из головы, потому что думать о нём было больно. А теперь мне тридцать пять, и я не знаю, жив ли он вообще. И не проверяю. Потому что если проверю — придётся что-то чувствовать. А чувствовать я не хочу.
Моя старшая сестра эмигрировала в Германию десять лет назад. Мы переписываемся в ватсапе. Смайлики, фотографии еды, «как погода». Я говорю себе «у нас разница во времени, мы просто не успеваем». Но честно — я боюсь ей завидовать. У неё дом с садом, муж-инженер, дети говорят на трёх языках. У меня — ипотека, уставший муж и дочь, которая не хочет учить английский. Мы перестали говорить по-настоящему, потому что правда слишком горькая.
Ты не «перерос». Ты просто вытеснил.
В прошлом месяце я пришла на йогу. Новая аудитория, новый инструктор — молодая девушка с голосом, от которого хочется спать. После занятия она раздавала листочки: «Напишите трём людям, которых вы давно не видели, но любите». Смешное задание, подумала я. Но листок взяла.
Дома я села за стол и не могла написать ни строчки. Потому что если бы я написала этим троим, пришлось бы объяснять, почему я исчезла. А объяснения не было. Только глупое «закрутилась».
Я выбрала первого — своего друга детства, Колю. Того самого, с электричкой. Написала: «Привет. Как ты? Давно не виделись. Может, встретимся?»
Он ответил через три минуты. «Привет. Давай. В субботу?»
Вот и всё. Сорок минут на электричке. Пять лет молчания. А он ответил через три минуты. Да, не перерос. Никто никого не перерос. Просто оба вытесняли.
В субботу я села в электричку. За окном — поля, провода, дачи. Я вспоминала, как мы ездили в этой же электричке в десятом классе — на пляж, с гитарой, с дурацкими шутками. Как он подарил мне на день рождения кольцо из фольги и сказал: «Фольга — как наша дружба: её можно мять, но не порвать». Дурак. Кольцо порвалось. И дружба вытеснилась. Но не порвалась. Я проверю.
На перроне он стоял с цветами. Смешно, правда? Взрослый мужик, лысеющий, в дорогом пальто, с букетом ромашек. Как в школе.
— Здравствуй, — сказал он.
— Здравствуй, — сказала я.
Мы обнялись. От него пахло так же — тем самым одеколоном «Морской бриз», который он покупал в переходе. Или просто мне показалось. Мозг дорисовывает детали, когда хочет вернуть прошлое.
Мы пошли в кафе. Заказали кофе. Смотрели друг на друга и молчали. Потому что пять лет молчания не заполнишь за пять минут.
— Ты не изменилась, — сказал он первым.
— Врёшь, — ответила я. — Я постарела на пять лет. У меня седина и морщины.
— И что? Ты всё равно ты. Тебя не спутаешь.
Я улыбнулась. Спросила про работу, про семью, про здоровье. Он рассказывал, я слушала, но слышала не слова, а паузы между ними. В паузах было прошлое.
—А помнишь, сказал он вдруг, как мы твоего хомячка хоронили? Ты так рыдала, что я испугался: вдруг ты коньки отбросишь от горя. Вырыл ямку руками, потому что лопатка сломалась. И поклялся, что если ты умрёшь, я тоже умру. По-дурацки, да?
— По-детски, — поправила я. — Не по-дурацки.
— А теперь у меня сын. Ему семь. У него тоже хомяк. Я боюсь, что пушистик умрёт, и мне придётся копать ямку. Но я выкопаю. И скажу сыну: «Твой дед копал ямку для хомячка моей подруги». Это будет семейная легенда.
Мы рассмеялись. А потом я спросила то, что хотела спросить пять лет:
— Почему мы перестали общаться?
— Ты перестала звонить, — сказал он.
— Нет, ты перестал.
— Давай без «кто первый». Оба перестали. Оба заняты. Оба считали, что другому не нужны.
— Я тебя вытеснила, — сказала я. — Из головы. Чтобы не было больно.
— И я тебя, — кивнул он. — Тоже вытеснил. Но теперь ты приехала. И это, не вытеснилось до конца. Осталось что-то.
Мы решили не теряться снова. Обменялись календарями, запланировали следующую встречу через месяц. Написали друг другу в контактах «Коля, друг (не терять!)». Смешно, по-детски. Но это работает.
В электричке обратно я смотрела в окно и думала о вытеснении. О том, как я вытесняла не только людей, но и целые куски жизни. События, которые были слишком тяжёлыми. Разговоры, которые нужно было вести, но я откладывала. Правду, которую не хотела слышать.
Я не перерастала. Я просто забивала свободное место новым , работой, заботами, делами, а старое складывала в дальний ящик. «Потом разберу». В ящике накопилось столько, что дверца уже не закрывалась.
Дома я села и написала список. Не тех, кого я «переросла». А тех, кого я вытеснила. Тех, кому я должна позвонить. Тех, перед кем должна извиниться. Тех, кого я забыла, потому что боялась вспоминать.
В списке было одиннадцать человек.
Моя крестная, которая звонила раз в месяц и оставляла голосовые, а я не перезванивала. Моя одноклассница Катя, с которой мы дружили десять лет, а потом она переехала в другой город, и я сказала себе «мы будем созваниваться», но не созвонилась. Мой первый парень, Дима, который написал мне в фейсбуке «привет, как жизнь?», а я не ответила, потому что не хотела бередить прошлое. Моя троюродная сестра, у которой умер сын, а я не приехала на похороны — «была командировка». Мой школьный учитель литературы, который сказал мне «у тебя талант, Лена», а я не написала ему ни одной книги.
Одиннадцать человек. Одиннадцать вытесненных историй. Одиннадцать раз, когда я выбрала удобство вместо правды.
Я написала письма. Не всем — некоторым. Потому что некоторые уже не ответят. Крестная умерла в прошлом году. Её голосовые так и остались в телефоне. Я не перезвонила. Теперь не перезвонить уже никогда.
Ты не «перерос». Ты просто вытеснил. А вытесненное не исчезает. Оно ждёт. В голосовых сообщениях, в непрочитанных чатах, в старых фотографиях, которые выскакивают в социальных сетях. Оно ждёт, когда ты будешь готов. Или когда станет слишком поздно.
Через неделю после встречи с Колей я позвонила маме. Не в «положенный» день, а просто так, в среду, в семь вечера.
— Алло, дочка? — Она удивилась. Я никогда не звоню в среду.
— Мам, как ты?
— Нормально, — сказала она, но я знала, что это неправда.
— Не ври, мам. Скажи честно. Как ты?
Она помолчала. Я слышала её дыхание.
— Спина болит. И сердце. И страшно. Я тебя редко вижу. Вы все меня редко видите. Я одна, Лена. Очень одна.
— Я приеду в субботу.
— Правда?
— Правда. И не на час. На два дня.
Она заплакала. Не от боли — от облегчения. Потому что я перестала вытеснять её в дальний ящик.
В субботу мы сидели на кухне. Пили чай. Я слушала. Про спину, про сердце, про соседей, которые шумят. А потом я взяла её за руку и сказала:
— Мам, прости, что я пропала. Я не пропадала физически, я пропадала внутри. У меня внутри столько всего, что я перестала пускать туда людей.
— А меня ты туда пускала?
— Нет. И это моя вина.
— Не вина, дочка. Грусть. Грусть, что мы обе боялись. Ты — что я старая и больная. Я — что ты занятая и не любишь меня. Мы обе виноваты. И обе не виноваты.
Мы договорились созваниваться по средам. Не «как дела» — по-настоящему. Честно. Даже если честность — это «мне плохо» или «я не знаю, что делать».
Ты не «перерос». Ты просто вытеснил. Но вытесненное можно вернуть. Не всё, но многое. Коле — вернула. Маме — вернула. Сестре в Германии — написала длинное письмо без смайликов, про зависть и про страх, что она лучше меня. Она ответила: «Глупая, я тоже тебе завидую. У тебя есть мама рядом. А у меня — только звонки по средам».
Мы перестали слать друг другу фотографии еды. Начали слать фотографии себя. Грустные, уставшие, неотретушированные. Это страшно — показывать себя настоящего. Но настоящее — это единственное, что не вытесняется. Оно всегда прорывается.
Вчера я достала коробку из-под сапог. Ту самую, с фотографиями. Искала снимок, где мы с Колей на пляже, с гитарой. Нашла. Посмотрела на себя — смешную, в купальнике, с дурацкой чёлкой. И подумала: эта девочка не знала, про вытеснение. Она жила в моменте. Она обнимала, целовала, ссорилась, мирилась, плакала, смеялась. Она не умела прятать чувства в дальний ящик.
Я хочу быть как она. Немного. Не вся — взрослая жизнь слишком сложна, чтобы быть совсем как в детстве. Но я хочу перестать бояться. Перестать вытеснять людей, потому что они напоминают мне о том, что я уязвима.
Уязвимость — это не слабость. Это смелость. Смелость показать, что у тебя болит. Смелость позвонить первой после пяти лет молчания. Смелость признаться маме: «Я не звонила, потому что боялась твоей старости». Смелость сказать сестре: «Я завидую, но я тебя люблю».
Я всё ещё боюсь. Но теперь я делаю это, несмотря на страх.
Ты не «перерос». Ты просто вытеснил. Но вытеснить — не факт убить. Вытесненное можно достать. Отряхнуть от пыли. Вспомнить, почему оно было важным. И впустить обратно.
Не всех. Некоторых — не нужно. Некоторые ушли, и это правильно. Но есть те, кого ты вытеснил по ошибке. По глупости. По трусости. Верни их.
Электричка. Сорок минут. Один звонок. Одно письмо. Один разговор, который ты откладывал годами.
Просто начни. С кого-то одного. Того, кто ответит через три минуты.
Они ждут. Потому что они тоже не переросли. Они просто вытеснили.
А теперь — иди. Звони.
Продолжение в источнике: https://dzen.ru/a/afs-aUK942kHum-y
