Громкий запах советского одеколона, мужского пота и завода — такой тягучий, резиновый, даже пластиковый шлейф машинного масла. Рубашка до сих пор пахла папой. Она помнила этот запах с того дня, когда он впервые взял её маленькую на завод, катал на электрокаре по бескрайней бетонной дороге, обрамлённой одинаковыми железными зданиями и тяжёлыми кирпичными трубами. Все улыбались, в столовой ей дали две булки с сахаром и компот. А самое главное - бесконечный цех с двигателем от самолёта - таким большим, что его можно было принять за жилой дом.
Вечером они ходили на поле, где взлетали самолёты. Провожали. Махали рукой. Папа обещал, что когда она подрастёт, то они вместе полетят далеко - далеко на таком же белом красавце. И Таська ждала, мечтала, росла побыстрее.
Она обняла рубашку. Рубашка была тёплая, махровая, похожая на старого кота. Надела. На плече пара седых волос зацепилась ещё с тех пор, как он носил её. Рукава закатаны, потому что папа всегда работал. И опускать рукава не было никакого смысла.
Таська сама выбирала эту рубашку ему на день рождения. Он никогда не покупал вещи сам. Жил своими наивными стихами, мечтал написать картину, как его отец - художник. И варил ей кашу, манную, даже когда ей было за 40. А ему за 70.
В детстве Таська кашу не любила. И чтобы пятилетняя капризуля ела - говорил, что надо спасать бобра в центре тарелки. И она спасала, бодро орудуя ложкой.
Таська стряхнула воспоминания. По комнате носился мелкий сын, изображая самолет с пропеллером.
Каша на плите зафыркала. Таська подняла крышку над старательно пыхтевшей кашей. Готова. Еще один бобер будет спасен.
Автор Каменских Наталья. Авторское право защищено