Оказалось, что россияне депрессуют из-за сериалов вроде Fallout. Инсайтом поделился замначальника управления президента по вопросам мониторинга и анализа социальных процессов Алексей Семёнов. Он написал статью, вдохновенно названную "Архитектура будущего — конструирование смыслов".
Семёнов считает, что впечатлительные россияне, насмотревшись на картину мира, сожжённого ядерной войной, приунывают. Начинают верить, что такое — и только такое будущее их ждёт. А надо не унывать, надо верить в лучшее! В пример Семёнов приводит советскую фантастику. Тогда, мол, существовала "выверенная идеологическая модель", которая формировала и поддерживала образ позитивного будущего.
О чём ещё написал Алексей Семёнов? Почему с советской фантастикой всё было не так гладко? И почему построить "образ светлого будущего" может быть чуть сложнее, чем представляется?
Новый долгострой
Свою статью Семёнов начинает так: "Мы живём в эпоху тотальной тревожности и уже наступившего социального "идеального шторма". Под этой формулировкой он имеет в виду, что сейчас общество почему-то разучилось мечтать о светлом будущем.
Но мечтать, как водится, мало — надо делать. Чтобы точно попасть "в яблочко", работать нужно не воодушевлённым фристайлом, а в рамках "осознанного госзаказа".
В глобальной перспективе Семёнов предлагает заняться конструированием "большого русского образа". В противовес американской "стратегии тысячи порезов" (много маленьких шагов) он приводит отечественную "масштабную" стратегию (один шаг, зато какой).
Чиновник уточняет, что в рамках российского подхода "генерируются проекты, которые оказывают большое влияние на общество, и поддерживаются реальные идеи". Среди них и тот самый "большой русский образ": популяризация в мировом масштабе нашей культуры, моды, музыки, образа жизни, взглядов и ценностей.
Как там в СССР было?
В Советском Союзе действительно были и госзаказ, и выверенная идеологическая модель. Но есть нюанс.
Книги, которые сегодня считаются классикой советской научной фантастики, обычно написаны в довольно мрачных тонах. Проверьте себя сами: кого вы сразу вспомните, если речь пойдёт о писателях-фантастах? Замятин, Платонов, Беляев, Ефремов, Булычёв, СТРУГАЦКИЕ? То-то же.
Если вытащить общие принципы из их текстов, формула будет примерно такой:
- Задаётся искусственно созданное пространство — Государство, Город, Управление, лаборатория.
- Герой застревает в системе, которая ставит над ним эксперимент — политический, психологический или метафизический.
- Фантастика преподносится как аллегория настоящего.
На подумать
Легко и приятно писать о покорении Марса, когда на твоих глазах человек впервые выходит в космос. И как-то не до колонизации других планет становится, когда над головой как дамоклов меч висит угроза ядерной войны. А также финансовые кризисы, новые технологические вызовы и осознание, что на некоторые вещи в этой жизни повлиять сложно или даже невозможно.
Конечно, можно писать только про "правильное", "светлое" и "оптимистичное". Но всё-таки есть сомнения, что мир станет таким рафинированным, каким его хотят видеть на страницах книг. По крайней мере, яблони на Марсе пока что так и не посадили.
Братья Стругацкие, "Улитка на склоне"
Пересказывать сюжет не возьмёмся, просто предупреждаем: книга полна сюрреализма, фантасмагории, аллюзий, иносказаний. Читаешь — вроде легко, задумываешься, а чё прочитал-то, — становится сложно.
Сами Стругацкие считали "Улитку" — вершиной своего творчества. И, к слову, по первости даже расстроились, что читатели не поняли глубинного замысла. А потом подумали, что так даже лучше. Поэтому вокруг книги образовался отдельный лор интерпретаций.
Иван Ефремов, "Час быка"
Книга для подготовленных. "Час Быка", когда он только вышел в свет в 1968 году, произвёл на советских граждан неоднозначное впечатление. Сотрудники КГБ, например, сразу заприметили в книге пародию на существующий общественно-политический строй.
Собственно, главный символ романа — Бык. Олицетворение тупого и неоправданного насилия. Чего хорошего можно ожидать от мира, где властвуют такие вот быки? Шанс вырваться из ада есть, но прежде человечеству предстоит пройти все его круги.
Кир Булычёв, "Посёлок"
Звездолёт землян потерпел крушение на необитаемой планете. Из всего состава экипажа выжило меньше половины, а помощь так и не пришла…
Книга о том, как люди построили маленький посёлок, пытаясь вернуться к "нормальной" жизни, и как эта жизнь обернулась выживанием. Роман ломает устоявшиеся представления о советской фантастике, не оставляя от шаблонов камня на камне.
Алексей Казанцев, "Фаэты"
Роман-предупреждение "Фаэты" Алексей Казанцев писал в разгар холодной войны. Идея родилась после его беседы с Нильсом Бором, одним из самых известных физиков, который занимался ядерной тематикой. Собственно, из-за применения ядерки планета Фаэтон разлетается на куски.
Роман соединяет научную фантастику и гипотезы о палеоконтакте (вмешательстве древних пришельцев в развитие человечества). Через три эпохи автор показывает разные модели общества: гибель цивилизации из‑за войны, застой из‑за догм, прогресс через сотрудничество.
Евгений Замятин, "Мы"
Культовая антиутопия, первопроходец жанра, получивший признание задолго до работ Оруэлла, Хаксли и Брэдбери. По сюжету в будущем люди живут в обществе, где царствуют логика и математика. Все и каждый равны в правах. И вместе с тем лишены индивидуальности. Роман-фантазия о том, как выглядело бы общество, если бы идеи Фредерика Тейлора победили.
Произведение было написано в 1920 году, но в СССР роман официально появился только в 1988-м, спустя больше половины века после смерти автора.
Андрей Платонов, "Котлован"
По одной из версий, Платонов написал свою сюрреалистическую повесть в период с 1929 года по 1930-й. Это было неспокойное для СССР время. Со старым царским режимом было покончено, а до светлого будущего было всё ещё неблизко.
Платонов пытался показать, что в ту пору народ сомневался в правильности выбранного пути. В повести люди фаталистически принимают тяжёлое настоящее, но всё же надеются, что следующим поколениям станет легче.
Александр Беляев, "Голова профессора Доуэля"
Роман "Голова профессора Доуэля" стоит особняком от других работ Беляева — "Человека-амфибии", "Ариэля", "Продавца воздуха". Во многом его мрачный магнетизм связан с тем, что эта рукопись, по сути, — автобиография.
Умер профессор. Да не совсем. Ведь у него есть ученик и последователь, который готов пойти по головам (такой каламбур), чтобы прославиться и разбогатеть. А как дальше сложилась судьба старого учёного? Самое время перечитать или, может быть, открыть для себя творчество автора.