– Алина, не злись. Мама с нами летит.
Я стояла в зоне регистрации Шереметьево с двумя чемоданами и Лизой за руку. Восемь утра. Очередь к стойке. Объявления о посадке. И моя свекровь, Тамара Петровна, с большим красным чемоданом на колёсиках, в дорожном костюме, с шарфиком на шее.
Она махала мне рукой. Радостно так. Будто я её ждала.
– Сергей, – голос у меня сел. – Ты о чём?
– Ну я же говорю. Мама летит с нами. Я взял ей билет. Через проход от нашего ряда.
Я смотрела на мужа и не понимала, шутит он или нет. Девять лет в браке. Девять лет я знаю эту женщину. Девять лет она лезет в нашу жизнь со своими советами. Какой йогурт нам покупать, как мне мыть полы, почему Лизу одеваю «слишком тонко». А теперь она едет с нами в отпуск. В Турцию. В номер, который я выбирала полгода.
– Когда ты решил? – спросила я тихо.
– Ну, недели две назад. Маме одной грустно, лето же.
– Две недели назад. И ты молчал?
– Аленька, не начинай при ребёнке.
Лиза держала меня за руку и смотрела снизу вверх. Восемь лет. Всё понимает. Я заставила себя улыбнуться дочке и кивнуть.
Тамара Петровна уже подошла. Поправила очки, оглядела меня с головы до ног.
– Алиночка, ты бледная какая. Не выспалась? Я Серёженьке говорю – дай жене отдохнуть. А ты вон – чемоданы сама таскаешь.
Я промолчала. Сергей перехватил мой чемодан. Поздно перехватил.
Я копила на этот отпуск четырнадцать месяцев. Четырнадцать. С зарплаты откладывала по пятнадцать-двадцать тысяч. Двести восемьдесят тысяч, вся сумма. Перелёт, отель «всё включено», экскурсии. Я выбирала номер с видом на море. Доплата семь тысяч, но я хотела. Хоть раз в жизни. Я работаю бухгалтером в строительной фирме, выматываюсь к пятнице так, что в субботу не могу встать. И эти двенадцать дней были моими. Нашими, с Сергеем и Лизой. Только трое.
Мы не были вдвоём с мужем пять лет. Пять. Последний раз на свадьбе подруги, и то полдня.
Я смотрела на красный чемодан Тамары Петровны и считала про себя. До десяти. До двадцати. До пятидесяти.
– Регистрация началась, – сказал Сергей.
Мы пошли к стойке. Свекровь шла впереди, бодро так. Сергей рядом со мной, не глядя в глаза.
– Поговорим в самолёте, – сказал он шёпотом.
– В самолёте, где твоя мама через проход?
– Алина, ну прекрати.
Я ничего не ответила. Не потому что простила. Потому что Лиза стояла рядом и слышала каждое слово.
В самолёте свекровь подошла к нашему ряду и сразу сказала:
– Алин, давай поменяемся. Я с сыном поговорю.
Я молча встала. Лиза вцепилась мне в руку. Я взяла её и пересела через проход, на свободные места в ряду свекрови. Три часа смотрела в иллюминатор и думала об одном: как развернуть это всё обратно. Никак.
Свекровь жевала курагу из пакетика, шуршала, причмокивала. Каждые десять минут наклонялась через проход и спрашивала меня одно и то же:
– Аленька, а что ты Лизу так одела? Жарко же будет в Анталии.
– Тамара Петровна, в самолёте кондиционер.
– Я тебе скажу как мать. У ребёнка должна быть кофточка.
Сергей молча смотрел в иллюминатор.
***
В отеле нас ждал сюрприз. Только меня.
На ресепшене я сдала паспорта, получила браслеты. Три штуки. Я заказывала номер на троих. На меня, Сергея и Лизу. Четвёртого человека в брони не было.
– Сергей, твоей маме браслет тоже нужен.
– Да, она с нами поселится. В нашем номере.
Я опустила паспорт на стойку очень аккуратно. Чтобы не швырнуть.
– В нашем номере – одна большая кровать и раскладной диван. Для Лизы.
– Ну вот мама на диване и поспит. Лиза с нами на кровати.
– Сергей.
– Аль, ну что? Не отдельный же номер брать.
Я посмотрела на администратора. Он смотрел в монитор и делал вид, что не понимает по-русски.
– Можно увеличить номер до семейного? – спросила я по-английски. – С двумя спальнями.
Администратор поднял глаза. Пощёлкал. Кивнул. Доплата двести долларов. Восемнадцать тысяч рублей по курсу.
– Сергей, восемнадцать тысяч.
– Дорого, – сказал он. – Может, найдём вариант.
– Я заплачу с карты.
Я заплатила. Со своей карты. С тех самых денег, которые копила четырнадцать месяцев. Свекровь стояла рядом и поправляла очки.
– Алиночка, я бы и на диване, мне не привыкать.
– Тамара Петровна, всё нормально.
Мы поднялись в номер. Я закрылась в ванной и три минуты стояла над раковиной. Не плакала. Просто стояла. Считала плитку. Восемь рядов в ширину, двенадцать в высоту. Девяносто шесть плиток. Девяносто шесть.
Когда я вышла, свекровь распаковывала чемодан в той спальне, что я выбрала с видом на море. Моей спальне.
– Я тут разложусь, ладно? Тут окно лучше.
Сергей стоял в дверях и пожимал плечами.
– Ну мам, ладно тебе.
Я молча развернулась и пошла во вторую спальню. Окно во двор. Видно бассейн и забор.
Лиза легла на кровать и спросила:
– Мам, а почему бабушка с нами?
– Папа не предупредил, что её привезёт.
– А ты не знала?
– Не знала, Лизонька.
Она помолчала.
– Бабушка громкая.
Я обняла дочь и поцеловала в макушку. Ничего не ответила.
***
Первый ужин «всё включено», шведский стол. Я наложила Лизе риса и куриного филе. Себе овощей и кусочек рыбы. Тамара Петровна вернулась с тарелкой, на которой лежали три куска говядины, две котлеты, четыре креветки, гора картошки и салат.
– Раз за всё уплачено, надо брать.
Сергей хмыкнул. Я ничего не сказала.
К концу ужина свекровь сходила за добавкой дважды. Принесла три десерта. Один съела, два оставила на тарелке.
– Не лезет уже. Отнесите официантам, что ли.
Я смотрела на эти два недоеденных десерта и думала про восемнадцать тысяч за номер. Про то, что я тут не отдыхаю, а обслуживаю человека, которого не звала.
После ужина свекровь повела Лизу к фонтану. Без меня. Я успела сказать только: через двадцать минут спать.
Сергей наконец сел рядом.
– Аль, ну ты не злись. Мама одна, ей грустно. Год без отдыха.
– Серёжа, я копила четырнадцать месяцев. На троих.
– Ну я оплачу, потом, с зарплаты.
– Когда?
– Ну когда смогу.
– Серёжа, ты в курсе, что у тебя кредит за машину до декабря?
Он отвернулся.
– Аль, ну не в деньгах же дело.
– А в чём?
– В семье.
Я допила воду из стакана. Поставила. Встала.
– Я к фонтану. Лизу заберу. Спать пора.
Он остался за столом.
Лизу я нашла у фонтана одну. Свекровь куда-то отошла. Ребёнок зевал. Я взяла дочку за руку и повела в номер.
В номере я сидела на краю кровати с Лизой и читала ей книжку. Дочка засыпала. Свекровь вернулась через сорок минут, шумно, с пакетом из магазина. Включила свет. Лиза вздрогнула.
– Я тут вафель купила. Будете?
– Тамара Петровна, ребёнок засыпает.
– Ой, я тихо.
Она прошла в свою спальню, мою бывшую, с видом на море. Ещё минут двадцать там шуршала пакетами. Лиза тёрла глаза.
Я лежала в темноте и слушала, как за стенкой свекровь смотрит в телефоне громкое видео. Без наушников.
Завтра первый полный день. Одиннадцать дней впереди.
Утро я встретила с твёрдым решением. Не реагировать. Молчать. Двенадцать дней пережить. Потом дома разберёмся.
На второй день я не выдержала.
В девять утра мы сидели у бассейна. Я в новом купальнике, который купила специально, зелёный, с открытой спиной. Тамара Петровна оглядела меня и сказала громко, на весь периметр:
– Алина, тебе бы что-то поскромнее. В твоём возрасте.
Рядом сидела семейная пара лет пятидесяти. Женщина повернула голову.
Мне тридцать четыре. Я не толстая. Купальник нормальный.
– Тамара Петровна, мне в нём удобно.
– Ну я же как мать говорю.
Свекровь налила себе из кувшина апельсиновый сок и продолжила. Уже про то, что я Лизе «опять косички криво заплела», что у меня «руки не оттуда», и что Сергей с детства привык к порядку, а у меня дома «полки пыльные, я в прошлый раз провела пальцем».
Я открыла книжку. Не читала. Просто держала перед лицом.
К обеду я насчитала шесть «материнских замечаний» за три часа. Купальник. Косички. Полки. Крем мой не тот. Что Лиза «бледненькая, плохо кормишь». Что Сергей похудел, дома же не ест.
К каждому замечанию свекровь добавляла: «Я как мать тебе говорю».
После обеда я не выдержала. Сказала Сергею:
– Я в номер. Голова болит.
– Ты ж только села. Куда?
Я ушла. Не в номер. На дальний пляж, за корпус, где почти никого. Села на лежак. Заказала кофе. Сидела два часа и смотрела на море.
Когда вернулась, свекровь и Сергей с Лизой были в номере. Тамара Петровна стирала Лизины носочки в раковине.
– Алиночка, ты где была? Серёжа волновался.
– На пляже.
– Без нас?
– Да.
– Ну так не делается. Мы семья.
Я посмотрела на Сергея. Он смотрел в телефон.
– Мама постирала Лизе носочки, – сказал он зачем-то.
– Я вижу.
В тот вечер я заказала Лизе ужин в номер. Сама не ела. Свекровь и муж ужинали в ресторане. Свекровь сказала, что я «капризничаю». Я лежала с дочкой и читала ей книжку.
Лиза вдруг спросила:
– Мам, а бабушка все каникулы с нами будет?
– Двенадцать дней, Лизонька.
– А потом домой?
– Потом домой.
– А она к нам в гости приедет?
– Не знаю. Спи.
Она помолчала.
– Я не хочу.
Я погладила её по голове. Не ответила.
Внутри что-то начало сжиматься. Узлом. Где-то под рёбрами. Я считала до десяти и обратно. Не помогало.
***
На пятый день случилась история с экскурсией.
Я заранее купила нам три билета на яхту. Морская прогулка, дельфины, обед на борту. Двенадцать тысяч за троих. Лиза мечтала о дельфинах с зимы. Я ей обещала.
Утром свекровь объявила за завтраком:
– Я Лизу в аквапарк свожу. Тут рядом, при отеле. Бесплатно же.
– Тамара Петровна, у нас яхта.
– Ой, на яхту – укачает её.
– Лиза хочет на яхту.
– Лиза маленькая, не понимает. Бабушка лучше знает.
Я положила вилку. Очень аккуратно положила.
– Лиза, ты хочешь дельфинов?
– Хочу, мам.
– Тамара Петровна, мы на яхту едем.
– Серёжа, скажи жене.
Сергей жевал омлет.
– Аль, ну – давай мама с Лизой в аквапарк. А мы вдвоём на яхту?
– Я билеты на троих покупала. Двенадцать тысяч.
– Ну билеты пропадут, ничего страшного.
«Двенадцать тысяч, ничего страшного», повторила я про себя. Двенадцать. Это моя зарплата за неделю работы. За неделю в офисе с цифрами, отчётами, нервным начальником.
– Сергей.
– Ну что, Аль?
Тамара Петровна перебила:
– Я уже Лизе обещала. Она согласна. Лиза, ты же со мной?
Лиза посмотрела на меня. Потом на бабушку. Опустила глаза.
– С бабушкой, – сказала тихо.
Я знала, что это значит. Дочка не спорит со взрослыми. Она просто терпит. Как я.
– Хорошо, – сказала я. – Идите в аквапарк. Я на яхту одна.
– Аль, я с тобой! – Сергей дёрнулся.
Свекровь положила ладонь ему на руку.
– Серёж, ну ты что. Лизе с бабушкой одной скучно будет. Останься, поплескаемся втроём.
Сергей посмотрел на меня. На мать. На меня.
– Аль, я – давай тогда я с ними. Ты на яхте отдохнёшь. Тебе же хотелось.
Я кивнула. Молча.
Я встала и ушла к себе в спальню. Собрала сумку. Вышла к ресепшену. Не оглядываясь, села в трансфер.
На яхте я сидела на палубе и смотрела на воду. Дельфинов в тот день не показали, далеко плавали. Обед был так себе. Обратно я ехала в автобусе и думала только об одном: почему я вообще согласилась.
Когда вернулась, свекровь и Лиза были в номере. Лиза с красными глазами.
– Мам, мы в аквапарке были. Бабушка ругалась, что я в большую горку не пошла.
– Ничего я не ругалась, – вставила Тамара Петровна. – Я говорила – попробуй, не бойся.
– Ты сказала, что я трусиха.
– Я в шутку!
Лиза прижалась ко мне. Я обняла её. Молча.
Сергей вошёл следом. Загорелый, в шортах, с пляжной сумкой.
– Ну как яхта? – спросил он бодро.
Я не ответила.
– Аль?
– Никак.
Я завела Лизу в нашу спальню и закрыла дверь. Не на ключ, ключа не было. Просто закрыла.
Села на кровать. Взяла телефон. Открыла приложение банка. Посмотрела на остаток. Считала.
За пять дней отпуска я уже потратила сверх бюджета двадцать три тысячи. Восемнадцать тысяч доплата за номер. Три тысячи за такси, потому что свекровь не хотела ехать в автобусе. Две тысячи за ужины Лизе в номер, потому что в ресторане свекровь её «воспитывала».
Двадцать три тысячи. Полторы недели работы. Из тех денег, что я копила четырнадцать месяцев.
И это только сверх бюджета. Билеты на яхту я тоже считать перестала. Два из трёх сгорели, восемь тысяч в никуда. Лизин и Серёжин. Дочка с бабушкой пошла, и муж следом.
Внутри что-то щёлкнуло. Тихо. Без надрыва. Просто щёлк.
Я положила телефон на тумбочку. Посмотрела на Лизу. Она лежала и смотрела в потолок.
– Лизонька, мама тебя любит. Очень.
– И я тебя.
– Завтра пойдём вдвоём. На море. Только мы.
– А бабушка?
– Бабушка отдельно.
Лиза кивнула. Закрыла глаза.
Я сидела и смотрела на дочь. И впервые за пять дней дышала.
***
На шестой я с Лизой держалась отдельно от свекрови. Пляж, мороженое, кино в номере. Сергей метался между нами. На седьмой свекровь сказала: «семейный ужин в основном ресторане, я настаиваю». Сергей упросил меня пойти. Ради него я согласилась.
Мы ужинали все вчетвером. За соседними столиками русские отдыхающие. Семьи, пары. Та самая пара, что сидела рядом с нами у бассейна, оказалась за два стола от нас. Жена и муж лет пятидесяти. Я ещё в бассейне слышала их разговор. Они из Краснодара.
Свекровь решила обсудить меня. Громко.
– Серёжа, посмотри, как Алина ест. Без аппетита совсем. Я ей утром говорю – ты бледная. А она «голова, голова». А голова от чего? От того, что не ест нормально. Я как мать вижу.
Сергей молчал. Жевал.
– Я Лизе сегодня говорю – доедай. А она – мама не разрешает много есть. Это что? Ребёнка голодом морить?
– Тамара Петровна, я не морю Лизу голодом.
– А кто говорит? Я говорю?
– Вы говорите.
– Я как мать.
– Вы мне не мать, – сказала я тихо.
В зале стало слышно, как стучат вилки за соседним столом.
– Что? – Тамара Петровна поправила очки. – Что ты сказала?
– Я сказала, что вы мне не мать. У меня мать своя есть.
– Серёжа, ты слышишь?
Сергей побагровел.
– Аль, ты чего?
– Я ничего. Я ужинаю.
Я взяла вилку. Положила в рот кусок рыбы и прожевала.
Свекровь начала громче:
– Я сорок лет твоего мужа растила. Я ему всё. А ты – «не мать». Слыхали?
Женщина из Краснодара повернулась. Её муж тоже посмотрел в нашу сторону. За дальним столом две женщины переглянулись.
– Я с его подгузниками ночами не спала. Я ему ботиночки покупала на последние. А ты, девочка, замужем за моим сыном девять лет – и считаешь, что ты тут главная?
– Я не считаю, что я главная.
– А кто главный?
– Никто. Мы взрослые люди.
– Взрослые! Я вот взрослая. Я сорок лет в школе отработала. Я детей чужих учу. А свою сноху научить простой вежливости не могу.
Я молчала. Считала плитки на полу. Их было много, и я сбилась.
Я положила вилку. Встала.
– Лиза, пойдём.
– Куда? – спросила Тамара Петровна.
– В номер.
– Вы же не доели!
– Я доела.
Я взяла Лизу за руку и пошла к выходу. Спина горела. Я чувствовала взгляды. Свекрови, мужа, соседних столов, официантов.
В номере я уложила Лизу. Сергей пришёл через час. От него пахло вином.
– Ты мать опозорила.
– Я опозорила?
– При всех! Ты ей сказала – «не мать»!
– Серёжа, она меня девять лет учит жить. На бассейне в первое же утро – шесть замечаний за три часа. Сегодня за ужином – шесть раз «я как мать». Я устала.
– Ну потерпи. Это же отпуск.
– Это не отпуск.
– А что?
Я не ответила. Легла. Отвернулась к стене.
Сергей постоял. Лёг рядом. Не обнял. Я тоже не двигалась.
Под рёбрами – тот самый узел. Только тугой. Очень тугой.
Я лежала и думала. Завтра, послезавтра, ещё пять дней домой. И там она будет приезжать. По выходным. Звонить. Лезть. И Сергей будет молчать. Как сейчас.
Я понимала: если ничего не сделаю, дальше будет хуже. Не для меня. Для Лизы.
Ребёнок уже опускает глаза, когда бабушка говорит. Уже не спорит. Уже терпит.
Я этого не хочу.
***
На десятый день, за два дня до отлёта, был прощальный ужин. Свекровь так его называла. Хотя не прощальный, мы вместе летели обратно.
Она надела жёлтое платье в цветочек. Сергей надел рубашку с коротким рукавом. Лиза была в том платье, что я ей купила перед отъездом, белом с вышивкой.
Я надела чёрное. Без украшений.
Ресторан «а-ля карт», по записи, отдельно от шведского стола. Праздничный. Свечи, скатерти. Соседние столы: две русские семьи (среди них та самая пара из Краснодара) и двое немцев.
Когда принесли горячее, свекровь подняла бокал с вином.
– Я хочу сказать. Я очень рада, что побывала тут с вами. Вы меня позвали – спасибо вам, дети.
«Позвали». Я смотрела в тарелку.
– И знаете что? Я тут подумала. В августе у меня же отпуск ещё две недели. А что мне дома сидеть? Я к вам приеду, помогу с Лизой – школа же скоро. Серёжа, ты не против?
Сергей замешкался.
– Ну – мам – можно.
– Вот и решили.
Свекровь чокнулась со своим бокалом сама. Отпила.
Я отложила вилку.
– Тамара Петровна.
– Да, Алиночка?
– Вы не приедете в августе.
В ресторане прервался шум. Не до конца, приборы продолжали стучать. Но за нашим столом и парой соседних повисла тишина.
– Что ты сказала?
– Я сказала – вы не приедете к нам.
– Серёжа?
Сергей поднял глаза. Замешкался.
– Аль, ну что ты при всех.
– А ты, Серёжа, весь отпуск при всех молчал. Теперь моя очередь.
Я взяла телефон. Открыла приложение банка. За соседним столом кто-то отложил меню.
– Серёжа. Я копила на этот отпуск четырнадцать месяцев. Сама. Двести восемьдесят тысяч. Своих.
Я повернула экран к нему. Выписка. Каждый перевод по пятнадцать-двадцать тысяч. С зарплаты.
– Ты знал. Ты ни рубля не добавил. И ты привёз сюда мать. На мои деньги.
– Алина, это семья.
– Семья – это когда советуются. Я тебе сейчас выставляю счёт. Половина отпуска – сто сорок тысяч. Твоя доля. Маму свою ты вёз сам. Реквизиты у тебя есть. До конца месяца.
– Ты – с ума сошла.
– Я в уме. Впервые за весь отпуск.
Я повернулась к свекрови. Она держала бокал и смотрела на меня поверх очков.
– Тамара Петровна. Доплата за номер – восемнадцать тысяч. Такси, в которые вы садились, потому что автобус «не ваш уровень» – три тысячи. Ужины Лизе в номер, потому что она с вами не могла есть – две тысячи. Итого двадцать три тысячи. Реквизиты пришлю в WhatsApp. До конца месяца жду перевод.
– Да как ты смеешь, – прошептала свекровь.
– Смею.
– Серёжа! – голос свекрови задрожал.
Сергей сидел красный. Молчал.
За соседним столом тихо охнули.
Я встала.
– И в августе вы не приедете. Ни на месяц, ни на неделю, ни на выходные. У нас своя семья. Если соскучитесь по сыну – он к вам приедет. Один.
– Алина! – Сергей повысил голос. – Ты что творишь?
– То, что давно надо было.
Я повернулась к Лизе.
– Лизонька, пойдём?
Дочь встала. Молча. Взяла меня за руку.
Мы пошли к выходу. Сергей крикнул в спину:
– Алина, вернись!
Я не обернулась.
Мы с Лизой вышли в холл отеля. Там было прохладно от кондиционера. Я остановилась у фонтана. Села на бортик. Лиза рядом.
Руки дрожали. Не сильно. Так, мелко. Пальцы были холодные.
– Мам, – сказала Лиза. – Ты молодец.
Я посмотрела на дочку. Маленькая, серьёзная.
– Спасибо, Лизонька.
– Бабушка не приедет?
– Не приедет.
– Хорошо.
Мы сидели у фонтана. Минут десять. Потом мы поднялись в номер. Лиза взяла свою книжку. Я заказала нам две пиццы и сок. Мы сидели на кровати, ели прямо из коробок. Я не включила телевизор. Просто тишина.
Лиза смеялась над чем-то в книжке. Я смотрела на неё.
Сергей пришёл в номер около полуночи. Один. Без свекрови.
Я уже лежала, не спала.
– Аль, – сказал он.
Я не ответила.
– Аль, ты слышишь?
– Слышу.
– Мама плачет.
– Я знаю.
– Ты могла бы дома сказать. Не при людях.
– Десять дней молчала. Каждый день молчала.
– Аль.
– Серёжа, ложись на диван. В гостиной. Лиза сегодня со мной спит.
Он постоял в темноте. Потом ушёл. Я слышала, как он расстилает диван.
Я лежала и думала: правильно ли я сделала, что в ресторане подняла скандал. При людях. Громко.
Не знала. Не знаю до сих пор.
Я уснула. Лиза рядом.
***
Прошло три недели.
Свекровь к нам не приехала. Хотела поселиться в августе. Я не пустила. Не звонит. Двадцать три тысячи мне перевела через десять дней после отпуска. Без сообщения. Просто платёж.
Сергей сто сорок не перевёл. Ходит молчит. Спит на диване. Я не выгоняла. Он сам ушёл из спальни на третью ночь после возвращения. Уходит на работу рано, возвращается поздно.
Свекровь рассказывает родне свою версию. Знаю это от золовки, она звонила. Сказала, что я «выгнала маму из ресторана при всех», «требовала с неё деньги, как с чужой», «опозорила перед турками». Я не оправдывалась. Сказала только: «У тебя своя семья. У меня своя. Не вмешивайся».
Лиза идёт в школу через неделю. Третий класс. Косички я ей заплетаю каждое утро. Лиза говорит, ровные. Бабушка раньше говорила, кривые. Теперь не говорит.
Сергей вчера попросился обратно в спальню. Я сказала: подумаю. Не сказала «нет». Сказала «подумаю».
Я не помирилась со свекровью. Я не помирилась с мужем. Я не уверена, что всё правильно сделала тогда, в ресторане.
Может, надо было дома. Может, тише. Может, не выставлять счёт, а просто сказать. А может, и нет.
Правильно сделала? Что скажете?
Читайте также другие истории: