оглавление канал, часть 1-я
Отсюда голоса были слышны почти разборчиво. Говорила Прасковья. Голос у неё звучал озабоченно, если не сказать тревожно:
— Ох, чую я, разбередила Василиса этот омут. Сколь годов жили спокойно, а тут — на тебе!
Ей насмешливо ответил мужской голос, но слов я, увы, разобрать не могла. Я напрягла слух, но слышала только очень тихие басовые нотки мужского голоса и не более. От досады чуть не плюнула, но вовремя смогла взять себя в руки. Потерять сосредоточенность ели было легко, удержать — сложно. Так я хоть что-то могла слышать.
Прасковья ответила с тяжёлым вздохом:
— Да прав ты… Сколь верёвочке ни виться… Только надо бы за ней приглядеть, чтобы глупостей не натворила по молодости. Горячая она девка. Не девка, а прям огонь! Вся в бабку свою Евдокию. – В голосе то ли досада, то ли восхищение, поди разбери.
Она замолчала, будто обдумывая следующие слова. Молчал и мужчина. Видеть из-за ствола его лица я по-прежнему не могла. Видимо, приняв какое-то решение, знахарка строго, без особых эмоций, продолжила:
— В общем так… Придётся братию подымать. Одним нам с таким делом не совладать. Ну это уж я на себя возьму. Кому надо — весточку пошлю. Чую я, сынок, грядут великие испытания. Долго на грани не удержаться, пора, видать, и шаг делать.
Мой мозг опять зацепился за слово. «Сынок» — это в каком же таком смысле? Отмахнулась. Потом подумаю. И я опять навострила уши. Мужчина что-то, видимо, успокаивающее, ответил Прасковье, потому что она коротко хохотнула и спросила с лёгкой ноткой горечи:
— А сам-то в сие веришь? — Покачала головой и проговорила насмешливо: — Нет, милой, судьбу — её не обманешь. Но в одном Васька права: хватит нам в засаде сидеть. Пора отступникам укорот дать, а то уж дюже резвыми стали, совсем страх утратили! Только пока ещё не знаю, как. Чтобы без особого шума. Сам знаешь, чужое внимание — нам помеха. Я подумаю, со старейшинами посоветуюсь. А у тебя пока только одно дело: за Василисой присматривать, чтобы дел не наворотила. Да и за сестрицей её. Та ещё задрыга. Навроде и поспокойнее Васьки будет, а коли на хвост наступить, то такого наворочать сможет… Надеюсь, когда мужа её из лап отступников выдернем, успокоится маленько. А там… — Она вздохнула. — Ну ладно, ступай. Обо всём, вроде, сговорились. Ежели что — дам знать.
Мужчина тихо что-то ответил и склонил голову под благословение, на минуту скинув капюшон. Я вытянула шею и сделала небольшой шажок вперёд, чтобы наконец разглядеть его лицо. Но смогла разглядеть только затылок его склонённой головы. И тут под ногой едва слышно треснула гнилая ветка.
Он резко выпрямился, замерев в напряжении. Я увидела, как алый цвет его энергии полыхнул бордовым настораживающим всполохом. Замерла неподвижно, стараясь слиться с осиновой корой, боясь пошевелиться. Мужчина начал медленно оборачиваться, а я чуть не заорала, зажав ладонью рот. Мой сон! До самых коленей он тонул в поднимающемся от озера тумане. Просторный плащ с глубоким капюшоном скрывал очертания его фигуры. И голова волка на человечьих плечах, которую я увижу, когда он обернётся.
Мне немалых трудов стоило удержать эмоциональный всплеск и не сорваться. Закрыла глаза, представила лохматые лапы ели-сестрицы, тихое шуршание ветра в её колючих ветвях. Нет ничего вокруг. Нет напряжённости, нет ожиданий, только этот шорох ветвей и смолистый запах могучего ствола. Вдохнула глубоко, ощутив горьковатый привкус смолы на губах. Это сработало. Я почувствовала, как отстранённость ели обволакивает меня зеленоватой терпкой дымкой. А вот второй части, которая оставалась Василисой, очень хотелось, точно перепуганный лось, ломануться через кусты и бежать, бежать без остановки до самого дома. Я шарахнулась обратно за ствол осины и на несколько мгновений прикрыла глаза, выдыхая мелкими порциями долго сдерживаемый в груди воздух. Виски от напряжения заломило. Обнаружили, не обнаружили моё присутствие? Но выглянуть из своего укрытия, чтобы посмотреть, заставить себя не сумела.
Медленно сосчитала до десяти и тут услышала опять голос Прасковьи:
— Показалось тебе, сынок. Некому здесь быть по эту пору.
И только тогда выдохнула с некоторым облегчением. Сердце билось где-то в районе горла. Кажется, пронесло. Но моя удача и силы не были вечными. Пора было уносить ноги, пока «сынок» не вздумал прочёсывать лес. С большим трудом мне удалось вернуть прежнюю сосредоточенность, и я очень медленно, шаг за шагом, стала осторожно отступать назад. Отойдя на значительное расстояние, скорость чуть увеличила. Но энергия ели по-прежнему была мне укрытием. Прасковья могла меня засечь и на дальних подступах. К тому же не хотелось бы нос к носу столкнуться с гостем знахарки.
Окончательно расслабиться я позволила себе только уже возле лошади, которая смиренно дожидалась меня в овраге. Встретила Карька меня радостным пофыркиванием. Я погладила лошадку по шее и тихо прошептала:
— Прости, милая, обещанный кусочек сахара пришлось отдать другой девочке. Но от слов я своих не отказываюсь. Ты была большой умницей. Так что угощение за мной…
Болтала я, скорее, от запоздало нахлынувшей нервозности. И вообще чувствовала себя не очень. После неудачной попытки сесть в седло поняла, что слегка переоценила свои силы. Ноги тряслись, перед глазами лиловые круги выписывали всякие загогулины, а в горле пересохло так, словно я дня два не видела воды. Уселась на подвернувшуюся валежину и отстегнула от ремня фляжку с водой. Сделала несколько жадных глотков и выдохнула с некоторым облегчением. Карька, наклонив голову, сочувственно завздыхала. Я пробормотала лошадке (а может, и самой себе):
— Ничего, ничего, милая. Сейчас всё пройдёт, и мы поедем домой.
Когда я почувствовала себя более или менее способной забраться в седло, в лесу уже царила непроглядная темень. Я вздохнула, вспоминая свою недавнюю и небывалую остроту зрения, но пробовать вернуть себе это, опять прикидываясь деревом, не стала. Да и сил у меня на подобное уже не было. Так что придётся теперь положиться на чутьё лошади да на собственные глаза.
Обратно ехали неторопливо. Карька изредка фыркала и дёргала головой, когда чуяла поблизости какого-нибудь ночного зверька, а я мысленно ругала себя за собственные глупые страхи, из-за которых так и не смогла увидеть лица мужчины. Сон ей, видите ли, примерещился! Ну и что, если бы даже меня обнаружили? Не в стане же я врагов, в конце-то концов! Что они, меня в озере бы утопили?! А так я бы хоть знала, с кем дело имею! А сейчас что? Одни неясные очертания плаща да капюшона.
Но тут же подумала, что ругаю я себя напрасно. Ну увидела бы я его — и что? Здравствуй, мил человек, а вот и я? А дальше? Что бы мне это дало, кроме удовлетворения собственного любопытства? Да ничего конкретного. Доверять как себе я всё равно никому не планировала — ни «видимому», ни «невидимому». А так своей «незаметностью» я всё же кое-чего достигла.
Во-первых, я обнаружила у себя кое-какие таланты, которые могут мне пригодиться в будущем. Так сказать, тренировка, которая, как я думаю, прошла довольно успешно. Что сил много отняло, так это с непривычки. Ещё пару-тройку раз такой «тренировки» — и я смогу это делать совсем легко. А во-вторых, я узнала их замыслы. Прасковья была намерена сдержать своё обещание и вытащить Славку из лап этих отступников, которых, кстати, я и в глаза не видела. Стоп. Зато их видела Зойка. Надо бы сестрицу расспросить ещё разок, чтобы она припомнила все свои ощущения и эмоции при общении с тем парнем.
Так что мою вылазку совсем бесполезной я считать не могла. И ещё… Я осознавала это совершенно отчётливо: всё это — только начало. Даже Прасковья понимала, что предстоит борьба. Как она сказала тогда? «Долго на грани не удержаться…» — так, кажется? Вот, вот… Понятное дело, у рыкарей должны быть свои методы, как «укорот дать», по словам той же Прасковьи. Но и я не собиралась, забившись в щель, сидеть, прижав уши. Только вот прежде, чем в драку влезать, неплохо бы о противнике узнать побольше. К тому же драка драке рознь. Кулаками махать я не особый мастак. Да и что-то подсказывает мне, что кулаками с этими отступниками не управиться. Значит… Да фиг его знает, что это значит! Вот вернётся из района Зойка — может, чего дельного расскажет, за что хоть краем зубка уцепиться будет можно. Вот тогда и поглядим, что это «значит»!
Ставр встречал нас у входа в конюшню. Вид имел недовольный и суровый. Я устало спрыгнула с лошади, прошептав на ухо своей подружке:
— Я помню — угощение за мной.
Умная кобылка покивала головой и недовольно фыркнула. Конюх принял у меня из рук повод и проворчал:
— Где тебя по ночи носит? И ружья не взяла. Ты ведь не в своём городе по бульварам ездишь. Тут лес. И зверья всякого полно, да и вообще…
Я легкомысленно отмахнулась:
— Не ворчи… Всё нормально, я недалеко, с краешку. Хищники так близко к деревне не подходят.
Ставр бросил на меня проницательный взгляд из-под сведённых бровей и буркнул:
— Так хищники-то они ведь разные бывают, и не все о четырёх ногах. — И добавил строго: — В следующий раз без ружья лошади не дам, поняла?
Я закивала китайским болванчиком, мол, поняла, батюшка, как не понять. Попрощалась с конюхом и пошла домой. Возле дома стояла Зойкина «Нива». Вернулась, стало быть, сестрица. Ну, поглядим, посмотрим, чего она привезла из района. Вдруг и правда чего-нибудь раскопала.
Только я хлопнула калиткой, как Зойка тут же появилась на крыльце, словно сидела под дверью и ждала меня. Взгляд тревожный и суровый. Что же это все меня так неласково встречают, а? И Прасковья, и Ставр, и вот ещё сестрица родная. Чем же это я так перед всеми-то провинилась? Один только Аргус радостно вилял хвостом и поглядывал весело, вышагивая рядом со мной.
Зойка хмуро оглядела меня, будто я только что вернулась с поля боя, а она выискивала на мне раны после этого самого боя. Не найдя никаких видимых увечий, буркнула, но уже более миролюбиво:
— Заждалась уже… Пошли, ужин стынет.
Я покорно поплелась за ней. Честно говоря, я так устала, что мне сейчас было не до ужина. Но, судя по Зойкиному виду, из района она вернулась не «пустая». Так что устала не устала, а сестру выслушать было надо.