оглавление канал, часть 1-я
Пока Зойка накрывала на стол, я помыла руки, умылась и, готовая к рассказу, уселась на лавку. Сестрица бухнула передо мной сковородку жаренной на сале картошки, миску с солёными хрустящими бочковыми огурцами и нарезанный крупными ломтями хлеб. На мой несколько изумлённый взгляд, словно оправдываясь, проговорила:
— Сама недавно приехала. Ничего более изысканного приготовить не успела. Прости.
Я хмыкнула, подцепляя на вилку пупырчатый, пахнущий чесноком огурчик:
— Да я к простой еде — со всей нашей симпатией. Это ты у нас любитель «изысканных» блюд. Привыкла там своего Славку баловать, вот и… — Я запнулась, словно проглотила рыбью кость, увидев несчастное Зойкино лицо.
Вот же дура! Сестра и так переживает, а я её расстраиваю напоминаниями о муже! Я скуксила покаянную мордашку и шёпотом произнесла:
— Зойка, прости… Ты не расстраивайся, всё будет хорошо. Бабка Прасковья клялась, что поможет Славку вытащить. — И тут же прикусила себе язык.
Вот это и называется — вляпалась. Нет, мне решительно сегодня нельзя ни с кем разговаривать! Дуракам водка язык развязывает, а мне — усталость. Ну, сейчас начнётся… И, конечно, началось.
Зойка напряглась и, подавшись немного вперёд так, что её грудь чуть не оказалась в сковороде с картошкой, настороженно спросила:
— В чём бабка Прасковья тебе клялась?
Я невольно сморщилась. Сдавать назад уже было поздно — как говорила городская шпана, «поздняк метаться». Слово не воробей… Его, увы, обратно затолкнуть не получится. Я даже и не пыталась, понимая, что этим сделаю только хуже.
Приняв как можно более спокойную позу, откусила кусок от пупырчатого огуречного бока и проговорила со скрытым оптимизмом:
— Я сегодня у Прасковьи в лесу была. Рассказала ей всё. У неё есть какие-то связи с теми, кто Славку умыкнул. Вот она и пообещала похлопотать.
Зойка взглянула на меня с недоверчивым прищуром и переспросила:
— Прасковья? Связи…? Похлопотать…? Я правильно услышала? — А потом наступил рецидив. Сестрица гаркнула во всю силу своих лёгких так, что Аргус стрелой взлетел на печь и оттуда яростно на нас зашипел: — Ты тут в своей дыре совсем умом тронулась со всякими знахарками, гадалками и прочими шарлатанами?! У меня беда, а ты по бабкам ходишь?! Может, ещё порчу скажешь навести надо на тех, кто… — Она вдруг всхлипнула и, махнув на меня одной рукой (жест можно было описать как «иди ты…»), другой прикрыла лицо.
Я посидела немного молча. И что ответить? Рассказать всё? Угу… Рассказать. Зойка сейчас в таком состоянии души, что, только услышав про то, что я нашла прадедово наследство, тут же станет требовать срочно обменять его на Славку, а все доводы разума просто по боку.
Я проговорила как можно мягче:
— Зойка, ты пойми: Славка сейчас — наше слабое звено. А бабка Прасковья… Ты не смотри, что она отшельницей в лесу живёт. Вспомни, что говорила наша бабуля про неё и как к ней относилась. Я уж не знаю как, но если Прасковья пообещала, то слово она своё сдержит. Осталось только подождать несколько дней. Вот увидишь, всё будет хорошо.
Зойка отняла руку от лица, посмотрела на меня больными глазами и тяжело вздохнула. Покачав головой, пробормотала:
— Ну… не знаю… Чем тут знахарка может помочь. Там такие «зубры», что, думаю, даже нашему спецназу не под силу с ними справиться. Они какими-то техниками владеют… У меня даже сейчас при воспоминании об этом мурашки по коже ползут.
Ну вот. Кажется, обошлось. Зойка, конечно, расстроенная, но речи уже вполне здравые, безо всяких там истерик.
Я зацепилась за её фразу и вкрадчиво произнесла:
— Вот, вот… Ты мне про этих самых «зубров» и про их «техники» поподробнее расскажи. — И тут же добавила поспешно: — Понимаю, что вспоминать тебе это неприятно, но это надо. Не любопытства ради, а дела для…
Зойка молча кинула на меня саркастический взгляд. Мне нужно было её заставить говорить! И я психанула. Бросила вилку на стол, и она с жалобным звеньканьем ударилась о край сковородки. Я зашипела на неё, как растревоженная сова:
— Да как ты не понимаешь…?! Даже когда Славку вытащим, они всё равно от нас не отстанут! А значит, столкновения с ними не избежать. И тогда мы должны знать про них всё, что можем! Ты одна с ними встречалась лоб в лоб и даже кофеёк пила с одним из них! — И, не удержавшись, рявкнула, чем вызвала недовольство Аргуса, который заорал диким голосом, будто я ему хвост отдавила: — Вспоминай всё!
Зойка оторопело смотрела на меня, никак не ожидая подобной агрессии. Потом проговорила с испуганным недоумением:
— Ты чего, Васька? Совсем сбрендила?! У нас только один вариант — найти наследство прадеда и им отдать, пусть подавятся! Какое столкновение? Как ты себе это представляешь? Обложим дом мешками с песком и начнём отстреливаться до последнего патрона? — Она недобро усмехнулась и добавила: — А, нет… Последний патрон для себя оставим. Так что ли?
Собственная вспышка гнева меня слегка отрезвила. Кому, как не мне знать, что Зойку на испуг не взять. Проговорила чуть мягче:
— Начнём с того, что выходов всегда больше, чем один. А не найдём мы наследство прадеда? Тогда что? Скажем, мол, идите и сами ищите? Ты так предлагаешь? — Я зло усмехнулась: — Не думаю, что их такой расклад устроит. А потом подумай сама: что такого в этом самом наследстве, что они аж на стенку лезут, не гнушаясь ничем, даже шантажом? А если там что-то такое, что вообще не должно попасть в чужие руки? Предлагаешь вот так просто взять и отдать? Думаешь, прадед наш просто так это запрятал туда, где никто найти не может? — И, как последний аргумент, бросила ей в лицо тихим, холодящим шёпотом: — Предлагаешь предать собственных предков?
На Зойку моя речь произвела впечатление. Она с тяжёлым вздохом произнесла, сдавая позиции:
— Ну и что ты предлагаешь? Не эти вот твои пламенные речи, а конкретно, по существу дела? И потом учти: пока Славка у них, я и пальцем не пошевелю. Рисковать мужем, прости, я не собираюсь. Тем более что Славка может пострадать из-за меня. Это ты понимаешь? — Она принялась возить вилкой по столу, так, словно для неё ничего важнее этих действий сейчас не было. Я ждала. Тяжело вздохнув, она задумчиво закончила: — К тому же кто-то из этих опричников здесь, в нашей деревне обретается. Ты уже про Славкины часы забыла?
Я мысленно себя поздравила. Кажется, лёд тронулся. Сестра уже не называет мои слова «бредом», да и категоричности в её голосе значительно поубавилось. Я про себя выдохнула. Первый рубеж под названием «неприятие» мы прошли. Дальше должно было быть чуть полегче.
Стараясь, чтобы удовлетворение от маленькой победы не прорвалось в моём голосе, проговорила спокойно:
— Ничего я не забыла. Поэтому и действовать следует осторожно. Судя по всему, «они» о нас знают всё или почти всё, а вот мы о них — можно сказать, ничего. Вот и надо подкопить материала про этих самых отступников. Что они такое и с чем их едят. Вот, например: когда ты с тем парнем в городе встретилась… Что ты почувствовала? — Сестрица почти с возмущением посмотрела на меня, а я поспешила пояснить: — Ну, я имею в виду: ты в нём угрозу почувствовала, но как? Что-то во внешности? Или он сказал тебе что-то такое, что тебя напрягло? Или, может быть, взгляд у него был по-особенному пристальным? — И добавила почти умоляюще: — Подумай хорошенько. Вспомни…
Зойка, не глядя на меня, пробурчала недовольно:
— Не понимаю, что тебе это даст?
Вместо ответа я просяще посмотрела на неё. Она выдохнула, бросила игру с вилкой, чуть откинулась назад и прикрыла глаза. Заговорила, словно под гипнозом, монотонно, описывая всё, что видела и чувствовала. В конце добавила:
— Взгляд у него был… такой… проникающий, что ли! Словно он внутрь меня влез весь целиком, понимаешь? Точно, шевельнись я или вздумай рот открыть — он одним только этим взглядом меня… Нет, не убьёт. Сделает что-то ещё похуже, очень жуткое. — Она передёрнула плечами от воспоминаний и открыла глаза. С лёгким раздражением уже на себя выдохнула: — Нет! Не могу объяснить! Но у меня аж все внутренности будто заморозило, понимаешь?
Я кивнула. Кажется, я понимала. Он влез в её сознание, можно сказать, с ногами. Зойка даже понять ничего не успела. Это не было обычным гипнозом. Просто этот незнакомец задавил её энергию своей. Он не читал её мыслей и не управлял ими. Он их просто подавил, как внезапно упавшая бетонная плита придавливает всё, что было под ней.
Зойка, видя мою задумчивость, спросила:
— Ну, стратег ты мой, и что думаешь? Это был гипноз?
Я покачала головой:
— Нет. Я не знаю, как это называется по науке, но понимаю по факту. — И пояснила, как умела, что именно сделал этот тип.
Зойка внимательно выслушала, потом покачала головой:
— Как-то это всё для меня слишком мудрёно, если не сказать — дико. — Увидев, как я нахмурила брови, поспешно добавила: — Васька, ты только не обижайся. Но я не такая, как ты. Это для тебя всё это, — она обвела рукой, надо полагать, имея в виду мою тягу к деревенской жизни, — а потом всякие там травки-муравки, деревья, единение с природой имеют значение и смысл. А я человек сугубо городской. Конец двадцатого века, в конце концов! И все эти знахари, рыкари и прочее для меня просто сказки, которые наша бабушка рассказывала нам на ночь, и не более того. Мне трудно впихнуть себя в твою реальность. Я многого не понимаю, да и, если честно, не хочу понимать! Пойми это!
В её голосе стали прорываться нотки отчаяния. Я грустно усмехнулась и посмотрела на сестру печальным взглядом:
— Зойка, ты можешь этого не понимать и даже отрицать, но ведь это ничего не меняет. Например, ты видишь магнитное поле Земли? — Сестра с непониманием глянула на меня, а я продолжила: — Не видишь. А оно есть, и от твоей веры это, увы, никак не зависит. А потом… Я теперь с уверенностью могу сказать, что прадед наш был рыкарём и, судя по всему, не из самых последних. Именно его кровь течёт в наших жилах. А это что-то да значит. — Чтобы не углубляться в эту тему и не забивать сестре голову вещами, в которые она пока не хочет верить, я решила перевести разговор в более понятное для неё русло: — Лучше расскажи, удалось тебе в музее узнать что-нибудь интересное?
продолжение следует